Ксения Татьмянина – Ветер Безлюдья (страница 85)
Уверенность, что это взаимно — не могло поколебать ничто. Откуда знаю? Отовсюду! Гранид тоже меня любил, и все его сегодняшние аккуратные дружеские поцелуи и касания, — временны. Пока я, взрослая Эльса, не выйду на передний план в его восприятии, а Эльса девчонка не шагнет назад. Она — табу. Я — нет. Какими бы ни были наши общие воспоминания, ни он, и ни я — не дети больше.
Приняв душ и расстелив постель, я забралась под тонкое одеяло и включила музыку. Соскучившись по мелодиям настроения, нашла то, что сейчас подходило идеально и погрузилась в свои мечты. Моя жизнь с этого дня изменилась бесповоротно, и эта ночь могла оказаться последней такой, «старой», когда я засыпала в своей ячейке, на своем диване, с заведенным на утро персоником.
Елисей ответил на вызов. Не словами — взял трубку, выжидая, что я скажу.
— Приезжайте в течение часа в центр, в офисы «Триады». Сможете? Поговорим напрямую.
— Какая спонтанность… что вдруг?
— Уполномочили. Теперь, даже если и не хочу, я обязана стать парламентером. Так вы заняты, или найдете время?
— Хм… найду. Где конкретно?
— На третьем этаже я уже зарезервировала переговорный кабинет. Как и все на этом этаже. Будем одни, не бойтесь.
Он засмеялся. Выдал с издевкой голосе:
— Буду всенепременно.
Я отключилась. Мы уже были здесь — я, Гранид, Андрей и Тимур.
— Через десять минут пойду вниз, в кафе, — Тамерлан перехватил свой принт-ноут из руки в руку, — если ваш редактор появится раньше времени и не один, я маякну.
Я отошла в сторону от всех и позвонила маме. Хотела ее услышать. Голос многое мне скажет — и как она на самом деле настроена, и как себя чувствует. В ее блог так и не заглянула. Она ответила гудок на пятый и фальшь занятого тона скрыть не смогла:
— Здравствуй, милая. У тебя что-то срочное?
— И да, и нет. Как ты?
— Я в работе.
— Роман или блог?
— Ответы подписчикам. Я тут разоткровенничалась, так не знала, что будет такой взрыв.
— Ма, — осторожно спросила я, — ты написала обо мне?
— Не держи меня за дуру, Эльса. Нет, конечно. Я твою жизнь вообще больше трогать не буду, мне и своих бурь хватает.
— Не знаю, что ты там выдала, но тетя Лола под впечатлением.
— С ее-то скучной жизнью? Не удивлюсь. Так у тебя дело?
Все же мама на меня не злилась, хоть капелька обиды ощущалась. А у меня была капелька вины и страха, что прошлым разговором я ударила по их уязвимому месту — ведь каждому хотелось быть нужным, полезным и они свою любовь выражали так, как могли. Удивительно, но сегодня я чувствовала себя взрослее собственных родителей, и потому позвонила первая. Я хотела помнить о них, заботиться, приезжать как и прежде — потому что любила их, ан не потому что чувствовала долг. И теперь знала, что люблю и себя тоже — раз и навсегда отстояв право быть собой.
— Да, дело. Я тебя очень люблю, ма. Ты мой самый-самый родной человек. Вот.
— У тебя рак?
Голос мамы дрогнул от чувств, и так смешался, что я услышала все — и серьезное опасение, и шутку, и смятение. Засмеялась, не выдержав:
— Нет, я здорова. Сегодня день искренности, а ты заслуживаешь правду.
Мама сказала, что тоже меня любит. И очень ждет в гости. Отцу я позвонила с тем же признанием, и он только вздыхал и вздыхал.
Вчера вечером я ложилась спать с ощущением рубежа. И сегодня был именно такой день. На откровенность меня толкало не предчувствие смерти, а, наоборот, предчувствие жизни — новой, иной, более полной и счастливой. Вот разберемся с проблемами, воздадим преступникам по заслугам, и все эти камни отпустят нас для нырка к воздуху.
Я вернулась. Услышала не с начала, как Тамерлан говорил о всех нас:
— …притянуло, и в одно время. И так вовремя… я вот едва свой шанс не упустил, семью вернул. Наталья в своей жизни разобралась, Илья живой нашелся, и Карина. За столько лет… Нам пора была найтись, а Колодцам закрыться. Я верю, что именно так и будет. Не по другому. Не может быть по другому!
— Последнее пока что под большим вопросом, — пессимистично заметил Андрей, — но в основном я согласен. Ладно, расходимся. Тимур в кафе, а я в служебной подежурю на подземной парковке. Если богач на авто приедет, лифта не минует все равно. Жди сигнала, Эльса.
Поцелуй
Это был четвертый этаж центра — здесь располагались самые большие залы для конференций, сейчас пустующие, так что мы остались вдвоем, когда Андрей и Тамерлан ушли. Оставалось выждать время, спуститься ниже и встретиться с Елисеем.
— Почему ты никогда не говорила своим друзьям обо мне, а мне о них?
— Тогда?
Гранид кивнул. Глупый вопрос, — а когда еще?
— Пока с Черкесом ехали до тебя, он разболтался. От нервов в сентиментальность ушел А чтобы я его правильно понял, рассказал больше, чем раньше, подробнее. Как ты нашла их всех… запертую и залеченную Нату, заброшенного и голодного Тимура, избитого самого Андрея, беспризорную Карину. Ты утащила их в другое Безлюдье? «Мальчишки были как братья и отцы, девчонки как сестры и матери, — поддержка, защита и забота». Это его слова, Эльса, дословно. Да я и фотографию помню, хоть видел мельком, — какие вы все счастливые там.
Я посмотрела на Гранида, потом встала рядом, плечом к плечу, опираясь лопатками на большие стеклянные двери, предугадывая его главный вопрос. И он его задал:
— Зачем ты приходила ко мне, если у тебя все было?
— Все было, а тебя не было. Вот и приходила.
— А почему не познакомила? Почему не сказала, что ты даже не из Тольфы, что это Безлюдье — не твоя фантазия, а настоящее другое пространство?
— А ты бы поверил? Твоя жизнь была слишком реальна и сурова, чтобы принять мои сказки за правду.
— Провела бы в Сиверск.
— Ты бы не смог вернуться, а это проблемы.
— Откуда знаешь?
Я потерла виски, пытаясь на самом деле понять — откуда я это знаю? Тогда знала, сейчас знаю? Почему до своих десяти лет я благополучно не помнила походов с теткой и бабушкой, потом вдруг что-то случилось и я стала шастать не только в Безлюдье, но и по Мостам? Если вспомнить пересказ Андрея, то спасая его от пьяного отца и помогая добраться скорее домой, я вела его именно Мостами. Случилось это открытие, откровение, прорыв к тайным знаниям заново, но помешала дурацкая клиника! И снова огромная дыра в голове на гораздо более долгий срок, заново все открытия сейчас, заново освоение Дворов и Мостов… Карина не успела научить. А кто научал в детстве? Тетя и бабушка? Интуиция, чутье было сильнее и я не нуждалась в учителях и проводниках? А в Безлюдье сегодня я смогу найти вход?
— Понятия не имею, откуда знала. — Ответила я Граниду. — А будь иначе, с друзьями бы не познакомила. Позднее, может быть, но не в то лето. Это было наше время, наше пространство, и делить тебя я ни с кем не собиралась. Был моим, моим и останешься.
Он издал какой-то непонятный возглас — то ли озадаченности и удивления, то ли неверия. Наклонился ко мне боком, подставляя ухо нарочито ближе:
— Я только что оглох от того, что никак не ожидал услышать… Повтори, если не врешь.
— А тебе какой ответ нужен был?
— Ты склонишь повинную голову и скажешь, что стеснялась меня, что был или слишком взрослый, или слишком казенно-ободранный. Все вместе.
— Серьезно?! Извиняйся, немедленно.
Я возмутилась, и ткнула Гранида локтем в бок, уже не наигранно, а рассержено. У меня много было к нему чувств, и так сильно хотелось их выразить, что готова была даже ударить, если не обнять. Он сделал это вместо меня, с опережением, обхватил за талию и крепко прижал к себе. А поцелуй, которого я ждала, прилетел в висок. Горячий, с чувством, но…
— Промахнулся…
Разочарование само вырвалось. Я прикусила себя за язык, надеясь, что Гранид не услышит, а если услышит, то не поймет. Не вышло.
— Да ну? — Зло переспросил он. — Промахнулся, значит?
И поцеловал в губы. Приятно до одури и слабости в ногах. И обнимал властно, даже без аккуратного сомнения — не против ли я такой требовательности.
— Ты так хотела?
— Хотела… и именно так!
Хорошо, что удерживал. Во всем моем теле случилась разбалансировка, и хоть я никогда в жизни не напивалась, была уверенна, что именно опьянела от всего и сразу, что ударило в голову. Гранид своей самодовольной и счастливой улыбки не прятал, вглядываясь в мое лицо и бессовестно считывая — насколько мне это понравилось.
— Я тебя люблю, Эльса. И девочкой любил, пусть по-своему наивно и целомудренно, и взрослую люблю — уже по другому. Навсегда моя, не отвертишься.
— Взаимно…
— Без дураков?
— И с дураками, и без них… чего придираешься? Конечно, люблю! Поцелуй меня еще!