Ксения Татьмянина – Ветер Безлюдья (страница 51)
— Успокоится… жалко, во Дворах ветеринаров нет. Так бы хоть понять можно, чего он с ума сошел? Да и тебе врач нужен, только…
— Во Дворах и врачей нет, и больниц, и кладбищ. Райские места где никто не болеет, не ломает ноги или руки, не ходит с фингалами. А из жизни уходят, как слоны, куда-то далеко и насовсем…
Что на меня нашло, и сама не знаю. Лицо дергало болью, я сердилась сама на себя, — не смогла сказать твердое «нет» Виктору и поехать домой. И не смогла удержать фальшивое хорошее настроение, скатившись в мрачное. Дворы именно сейчас показались мне особенно чудесными и безоблачными именно на фоне всего, что я узнала про преступность трущоб. И в этом раю я оказалась грязным пятном, битая, пыльная и чужая.
Бедная Виктория Августовна застыла в недоумении, не ожидав и не зная, что мне сказать. Не в духе это было. Не говорили здесь о таком. И не с тем настроением прежде я появлялась у них в гостях. Но, что поделать? У жизни есть не только светлые и счастливые моменты, но и темные, болезненные.
— Привет, Нюф!
Пес громко ворчал и пыхтел носом прямо в дверную щель у пола. Мне он радовался не смотря ни на что!
— Перед соседями так неудобно. Пусть тут остается, а мы пойдем.
Прошли мы всего два этажа ниже, и зашли в квартиру — планировкой в одну комнату и кухню, но с такой же большой прихожей, как и в доме Виктора. Пахло едой, цветами и чистотой. Двухстворчатая дверь в комнату распахнута — с накрытым на четверых столом, большим букетом пионов, и рядом я увидела спину Ефим Фимыча, — он настраивал старый телевизор. Обернулся:
— Пришли! Ой…
Виктор выглянул из проема кухни и тоже остолбенел. Я неловко улыбнулась и сняла со здорового плеча рюкзак.
— Это… разувайся, проходи.
Я скинула и кеды и ветровку Андрея, прошла к столу. Среди гробовой тишины по ушам внезапно ударил звук телевизора, который решил наконец-то поймать антенной нужный канал: «Тяжело тебе будет на чужбине. А здесь эти стены сохранят тебя от навета и тюрьмы» — с чувством сказала монахиня. «И от жизни» — ответила ей печально молодая женщина.
Я узнала кинокартину. Тот же самый, любимый фильм бабушки с героем Алешей Корсаком. Впервые попав в гости к родителям Виктора я его же смотрела по телевизору, только другой эпизод. Чувство ностальгии кольнуло сердце — тут я больше не ощущала того щемящего счастья семейного уюта, который вдохнула впервые во Дворах. Часть меня была здешней, но другая часть — чужой.
Как на чужую смотрел на меня Виктор, продолжая молчать и разглядывать порванную одежду, синяки и бинты на ладонях. Ефим Фимыч смотрел сокрушенно. Кажется, он не рассказал семье о той выходке, что я учинила в Печатнике сегодня.
— А что за сюрприз?
— Папа, выключи пожалуйста звук…
Фильм умолк, унося прекрасную даму с кавалером прочь из монастыря.
— Это твоя квартира… здесь, теперь…
— Простите меня… но я не перееду.
Виктория Августовна покраснела, открыла рот и ее глаза заблестели внезапными слезами. Она хотела на вдохе что-то сказать, но ее муж торопливо вышел в коридор и взял под локоть:
— Виктория, давай-ка дома подождем. Пусть дети поговорят. Погоди плакать, они договорятся…
Мы остались вдвоем.
— Что с тобой случилось?
— Подралась.
Он кивнул, прошел в комнату и сел на один из стульев. Стоять мне тоже было тяжело, и я поступила также.
— Нет… что с тобой случилось вообще? Целиком. Откуда в тебе взялось вдруг все это?
На несчастного Виктора было жалко смотреть. В темных красивых глазах столько боли и разочарования, что испытала то ужасное чувство, которого боялась, — предательство. Я все предавала.
— Я люблю Дворы, я благодарна тебе и твоей семье за то, что вы так добры… тихая гавань — здесь. Но жизнь моя — там. И всегда была там.
— Ты не такая, как все с континента, Эльса!
— Но я и не такая, как все здесь.
— Чем тебе плохо? Чего тебе не хватает? Неужели тебе нужна вот вся эта гонка за деньгами, скорость, информационная грязь, эгоистичные люди? Ты выбираешь жизнь, где тебя бьют?!
В голосе Виктора скользнуло и осуждение. А мне не чего было ответить. Он замолчал надолго, собираясь с мыслями и чувствами:
— Тогда ты не должна сюда приходить. Не только к нам, а вообще — во Дворы.
— Почему? На самом деле я такая же, какой была в декабре, когда мы познакомились. Объясни — в чем мое преступление?
— В том, что ты стала приносить сюда это, — с нажимом на последнее слово произнес он, и указал на меня. — Ты никогда не снимала с руки персоник, хоть он и так не работал. Спрашивала про Колодцы — с чего они вдруг интересны? Внесла хаос в карту! Ты подралась! Раньше вся была, как огонек, — яркая и светлая, а теперь за тобой тянется шлейф. Я хотел спасти тебя, чтобы ты переехала насовсем, и здесь дышала здоровым воздухом, а не тем отравленным, — из трущоб и мегаполиса… Почему ты выбираешь не нас? Не меня?
— Ты думаешь, что я не привязалась к вам всем сердцем? Я не хочу ссориться, я хочу и дальше общаться, но свободно. Как было еще неделю назад. Я хочу остаться другом и тебе и твоим родителям.
— И там и там — не получится. Ты должна выбрать. Прислушайся к себе и ответь мне сейчас, — останешься? Это ведь не просто выбор, Эльса. Ты станешь… изгоем. И никогда больше Дворы тебе не откроются.
Странно, но подумалось вдруг о вещах, что до сих пор хранились у Виктора — моя здешняя зимняя одежда и ботинки. Я тогда проносила их еще три недели, а потом потеплело и их сложили в шкаф до будущей зимы. И где-то в кармане лежал браслетик из янтаря. Никому не нужный и забытый. Не мое это…
— Прости, Виктор. Но нет.
Пара минут в молчании, и стало неловко оставаться дольше. Снова обулась, оделась, взяла рюкзак и ушла, не прощаясь. За аркой увидела Андрея, — он сидел на уцелевшей лавочке в нескольких метрах и что-то записывал в блокнот на коленке. Я не знала, как долго пробуду там, но он упорно собирался меня ждать и провожать потом в полихаус.
— А ты скоро.
— Быстро выяснилось.
— Для подстраховки, — когда в следующий раз собираешься к тете или в свои Дворы? По договоренности, я буду тебя встречать у метро, одна пока не ходи.
Мне стало до чертиков приятно. Как бы ни льстила собственная храбрость, а знать, что у тебя есть защитник, было сродни счастью. Не пропала еще внутри маленькая девочка, та, которая наивная, слабая и хрупкая. И за которой всегда встанет отец, брат или друг. Захотелось даже всплакнуть, нажаловаться на обидчиков, и подставить пораненную ладонь, чтобы ее залечили.
— Спасибо, — сипло ответила я, испытывая неподдельное счастье, что есть на свете человек, который меня принимает такой, какая есть.
Мама
Дни до воскресенья пролетели быстро. Я заставила себя работать, не думая о том, что обещала маме быть при параде на ее вечере. Но этот день настал, и утром я узнала, что узкий круг внезапно расширился до пятидесяти с лишним человек — отмечать юбилейный цифровой выпуск книги были приглашены и самые преданные поклонники, и те, кто лучше всего спонсировал мамин блог.
Мама арендовала большую гостиную, вложилась в обслуживание, закуски и музыку. Настоящий раут, где в центре внимания она и ее творчество.
Я прибыла за пятнадцать минут до начала, готовясь к тому, что получу отповедь за внешний вид. Она высылала мне через соцсеть каталоги, рекомендовала платья, записала к стилисту, но я ничего не сделала. Не было ни денег на все, ни желания. Оголять ноги, когда на голенях еще следы от драки, стоять на каблуках? Делать макияж с фингалом? Одеваться для всех этих чужих людей? Принарядилась, насколько смогла — влезла в темно-синюю длинную юбку, купила для этого случая черные лодочки, а верх — белая блузка строгого кроя и голубой галстук-шнурок. Родной рюкзак оставила в гардеробной.
— Все уже собрались? Нет?
Услышала я голос тети Лолы, которая стала организатором и помощником маминого вечера. Я не увидела ни ее, ни маму, ни отца. Пока попадались сплошь незнакомые люди.
Музыка была фоновой, не мешала, а создавала атмосферу. Фуршетный стол стоял у стены, люди пока общались, брали бокалы с подносов — четыре официанта с выпивкой рассредоточились между гостей. Лола, я заметила ее первой, что-то говорила менеджеру, потом отвлеклась на персоник и замахала кому-то рукой. У меня нарастала тревожность, — все время хотелось улизнуть, найдя где-то зеркало, и посмотреть — может, синяк стал меньше за пять минут?
Он стал слабее, если считать со среды, ранка на скуле затянулась, опухоли давно не было. Но он есть! Что скажет мама, которая никогда не видела меня такой?
— Чудесный макияж, барышня. И не нужно постоянно трогать его пальцами, ничего не поменяется.
Ссадины на ладонях тоже уже огрубели и не доставляли беспокойства. Но я и не заметила, что от нервов постоянно касалась свой битой стороны.
— Добрый вечер, — редактор протянул мне шампанское, я лишь мотнула головой, — ну, как хотите.
— Здравствуйте. Удивлена, что вы здесь. Первый раз приняли приглашение.
— Я тут не только ради вашей маменьки. Но это не секрет ведь, правда?
Зала оказалась тесна для стольких человек. Они создавали толпу, и я искала глазами родителей, чтобы уйти и отвязаться от разговора. Редактор сделал неприятный намек, который не хотелось понимать.
— Извините…
Ужом протиснулась между двух женщин, решивших расспросить друг друга, что кто взял из закусок и как оно? Мужчин исключительно мало — не целевая аудитория, и отец был бы заметен среди всех. Я надеялась, что он уже пришел и составит компанию, не оставляя одну. Но увидела маму.