Ксения Татьмянина – Не ходи в страну воспоминаний (страница 35)

— И что?

— А ты не понимаешь? Я испугалась возвращения. Страх сделал мое сердце хрустальным и хрупким - я часто думаю, какой мне сделать шаг, лишь бы не навредить себе. А если я споткнусь и упаду, оно от падения разобьется… я хожу по жизни на цыпочках, я слишком берегу его, я трусливо живу, нет, - существую. С постоянной мыслью, что все может вернуться и тогда выяснится, что я вовсе не рыцарь, выяснится правда, и со своей новой бедой я не справлюсь - она меня сломает. Это замкнутый круг - я боюсь, от этого сердце становится хрупким, увеличивается его непрочность, и от этого я боюсь еще больше - и так все замыкается и усугубляется.

—Да, неприятно.

Я взглянула на Гарольда, и меня сковал такой ужас, что я едва не упала на колени. Мой охотник стоял прямо за его спиной, так близко, что я смогла разглядеть блеск в его глазах. Он выскочил из-за него, замахнулся клинком, а сам Гарольд, в эту секунду заметивший его и пытавшийся остановить, рухнул, скованный цепями, мне под ноги. От клинка я увернулась - даже не осознав того, как я это сделала. И побежала.

Только когда я оказалась у забора, я смогла проскочить между прутьями и на несколько минут остановиться. Так тяжело дышалось, сердце выскакивало из груди, и мысли догоняли меня - я стала понимать, что такого ужаса прежде не испытывала. Что бежала во истину обезумев, потому что не помнила как и куда и чисто на инстинкте самосохранения мои ноги вывели меня сюда. Я едва ли не превратилась в животное, способное только бежать от смерти, от страха, как жертва, за которой гонится хищник.

Нет, это все слишком мучительно!

Я, пройдя стройку, вышла в город. Город едва просыпался. Ничего не работало, но ездили автобусы и люди ходили по улицам, добираясь разными путями до своей работы. Я то снова бежала, то шла, едва переставляя ноги от усталости, я ждала знаков - ждала узнавания улицы, на которой стоит кинотеатр. Но город, как в плохом сне, запутывал мне дорогу, уводил все дальше, приводил не туда, и никак не пускал меня к выходу.

— Я хочу домой! — я закричала так, что на меня оглянулись люди. — Я хочу закончить эту историю, я больше не могу!

Смотря куда-то в небо, хотела докричаться до мира сов. Докричаться также, как тогда на остановке в дождь - “говори”, а теперь я также сильно жаждала того, чтобы все это закончилось.

— Все! Точка! На этом вся твоя повесть заканчивается, я так хочу! Сколько там уже у тебя страниц, разве тебе этого мало, разве ты не все сказал, что хотел? Отпусти меня! Достаточно! Я не хочу больше жить в этой истории, слышишь?

Я заплакала от бессилия, как только поняла, что эти слова бессмысленны. Когда я сама сочиняла истории, я сама была вольна ставить точку там, где сочту нужным. Я могла влюблять героев, я могла ссорить их, я могла давать им сама - приключения или мучения, а здесь я ничего не могу. Здесь я никто. Я не тот, кто пишет, а тот, кто здесь живет, - второстепенный персонаж в истории не про себя. И никто отпускать меня из этого мира не собирается, как бы мне не было сейчас тяжело и страшно.

Потеряв силы даже на то, чтобы плакать, я смирилась со своим положением и вернулась под утро домой.

Посвящение в рыцари

Столица в мире сов была залита солнцем. Георг ехал верхом на белом коне, одетый в парадные одежды, весь в новых блестящих латах, при оружии, и гордо держал голову. Он был счастлив. Горожане приветствовали его криками, подбрасывали цветы в воздух, тут же смыкались толпой за его лошадью, не отставая ни на шаг и провожая его до самой площади, где состоится посвящение. Георг слышал, как ему кричали:

— Георг герой! Георг - победитель дракона!

И теперь он четко осознавал, что это и есть конец его пути. Недуг он победил, и от этой битвы у него на теле остался шрам. Он его еще чувствовал, и это вместе с болью доставляло ему какую-то сладкую радость, ощущение того, что именно он победитель. Что в свои двенадцать лет ему удалось пройти через такое, что теперь он силен и непобедим, что все вокруг знают, как ему было тяжело, и каким ужасным был дракон. Он тонул в собственном счастье, в восхищении людей, в самосознании, что он теперь настоящий рыцарь, и звание это будет носить с гордостью всю оставшуюся жизнь.

Оливия ждала его на площади. Она улыбалась ему лучезарной улыбкой, весь ее вид тоже излучал счастье, и похожа она была на великую королеву всей этой страны сов.

— Здравствуй, Георг Победоносец! Победитель дракона!

Мальчишка соскочил с коня легко, и столь же медленно, с замиранием, подошел к ней. Склонился на одно колено. Толпа тут же затихла, и над площадью города воцарилось священное молчание. В ближнем круге стояли знакомые и незнакомые лица - и маги, и колдуны, и ночной сторож со своим колокольчиком, и другие рыцари, и просто люди, - а Георгу казалось, что его сейчас окружает весь мир, и весь мир видит эту минуту - минуту его истинной славы.

В руках у Оливии оказался тонкий серебряный меч. Она коснулась им одного плеча Георга, потом другого, потом отставила его в сторону и достала из бархатного футляра подвеску.

— Поднимись с колен, мой маленький господин.

Георг встал.

— Теперь ты рыцарь, малыш, — и надела ему на шею медальон, изображающий человека на коне, поражающего своим копьем дракона, — это знак победителя.

— Спасибо, Оливия, — прошептал мальчишка, задыхаясь от радости. — Спасибо тебе.

— Нет, Георг, спасибо ты мне скажешь потом…

Что-то такое прозвучало в ее голосе, что Георг поднял склоненную в почтении голову и взглянул ей в глаза. Взгляд оруженосца разнился с ее улыбкой, что-то, что он не мог разгадать, противоречило ей.

— Почему потом?

— Потому что сейчас ты не любишь меня Истинной любовью.

Он не понял этой фразы. Толпа, осознавшая, что процедура посвящения состоялась, внезапно заполнилась криками снова, все заглушила, подняла рыцаря на руки и понесла куда-то потоком.

— Празднуем! Празднуем!!!

Как понял Георг, спустя несколько минут, его несли во дворец. Сверкающий, белокаменный дворец, где с башен доносились звуки труб, а с крыш развивались цветастые флаги. Во дворце был бал!

Георг любовался этим великолепием и купался во всеобщем внимании долго, где бы он ни проходил, те или иные люди поднимали в воздух кубки или просто ладони и выкрикивали: “Виват победителю!”. В большой зале он успел заметить человека, которого встречал на другом балу - Гарольда. Сначала он был со своей девушкой-рыцарем, но потом, когда увидел Оливию, ушел к ней, а девушка осталась одна. Он вспомнил, что ее зовут Майя, и захотел в этот раз подойти к ней не как прежний воин-мальчишка, а на равных, как рыцарь к рыцарю.

Майя увидела его издалека и улыбнулась:

— Привет, Георг. Какой замечательный праздник здесь устроен в твою честь.

Он скромно шевельнул плечом, и смело посмотрел на нее снизу вверх, ничуть не стесняясь теперь ни своего роста, ни возраста.

— Ты же тоже прошла посвящение.

— Я? Да, как бы прошла…

— Как это “как бы”?

— Не бери в голову.

— А! Друзья мои! — Оливия, как вихрь, появилась рядом, и взяла и Георга и Майю за руки, — пойдемте куда-нибудь от шума.

— А где Гарольд?

— Он остался разговаривать с Перу.

Оруженосец шагнула в одну из арок, в пустынный и светлый коридор, выходящий на балюстраду дворца.

— Какой прекрасный день, да, Майя?

— Да.

— Тебе уже все стало понятно?

— Да, Оливия.

— И ты уже не сердишься на меня, что я здесь главная героиня?

Майя очень светло улыбнулась:

— Я счастлива, что это именно ты. Я знаю твое настоящее имя…

— Ты же не считаешь, что Гарольд тоже главный герой? Ты уже знаешь, зачем он здесь появился, и почему захотел увидеть мир сов?

— Да, я поняла, что это история только о тебе и о Георге. Но я пока не разгадала причин, почему Гарольд здесь и что ему нужно.

— Скоро поймешь. — Оливия тоже улыбнулась, и обе девушки крепко обнялись. — Ты ведь не станешь мне мешать?

Майя сказала, что нет. А Георг, руку которого отпустила оруженосец, ничего не понимал из разговора.

— Вот вы где! — сам Гарольд показался в конце балюстрады, и шел к ним.

А Оливия быстро прошептала:

— И ему не дай мне помешать.

— Не дам!

В следующее мгновение Оливия развернулась и ударила мальчишку по лицу со всей силы.

IX

Я обещала Оливии не вмешиваться, хоть и осознавала весь кошмар того, что должно произойти. Поэтому, увидев, как опешил Гарольд, от такого зрелища, я кинулась к нему и вцепилась в руку:

— Не вмешивайся! Верь мне… верь!

Я оттащила его в сторону, за гардину, и дальше нам оставалось только наблюдать за происходящей сценой. Он порывался ни один раз выскочить и остановить то, что творила оруженосец, но я сдавленно шипела: “это не твоя история” и удерживала своего короля.

Оливия у Георга отняла его шпагу. От удара мальчишка упал на каменный пол, зазвенел своими доспехами, да так и остался в изумлении лежать на полу. Судя по его выражению, такой он девушку не видел никогда в жизни.

А Оливия почернела. Буквально. Ее платье исчезло, заменившись черным рыцарским костюмом. Она отшвырнула в сторону ножны: