Ксения Татьмянина – Не ходи в страну воспоминаний (страница 2)

— Гуляла.

— Двенадцатый час!

— Ну, прости, не рассчитала со временем.

— Чай на столе, ужин сейчас подогрею.

И запахи. И цвета. И предметы. Все, как одно! Декораций на киностудии дефицит, вот и снимают художественное кино в тех же условиях, что и снимали документальное.

В ванной из зеркала на меня смотрела щуплая девушка с треугольным лицом и крашеными белыми волосами. Стрижка короткая, даже слишком. Круглые губы. Брови светлые. Взгляд какой-то растерянный, но это, наверное, как раз мой взгляд.

— Майя, давай быстрей!

— Здравствуй, Майя, — я сосредоточилась повнимательней на своем облике, и как только примирение с внешностью наступило, взгляд изменился. — Как жизнь? Нормально? И прекрасно. Подробности следуют.

— С кем это ты разговариваешь?

— Я говорю, что погода просто кошмар, как осенью! Слушай, а какое сегодня число?

— Пятнадцатое.

Душ зашумел, обдал счастьем горячей воды, и маму за дверью я уже не расслышала.

Сколько я уже здесь? Около часа? Начиная с того момента, как я оказалась на окраине города, за этот час меня поджидал не один сюрприз. Это выяснилось с шага за порог своей комнаты. Я, учитывая весь прошлый, пусть и короткий опыт, ожидала увидеть еще одну ретроспективу душещипательных вещей, которые были особенно близки моему сердцу: мебель, игрушки, рисунки, книги, да и многое… а оказалась внутри почти пустой бетонной коробки, где в окно была вставлена обветшалая серая рама, под потолком на проводе болтался черный патрон с лампочкой и посередине, на полу даже не застеленном линолеумом, стоял узкий диванчик со спинкой. Тюрьма. А то и хуже. Помещение, пропахшее плесенью и сырым цементом, пылью.

— Ма-а-м! — после душа я завернулась в полотенце, рассчитывая надеть сухую одежду вместо сырой, но оказалась не в состоянии решить такую простую задачу с таким сюрпризом, — у нас ремонт?

— С чего ты взяла?

— А где?..

— Я только сложила в наш шкаф чистое пастельное белье, постели на смену. И футболки твои тоже там, все отгладила.

— А комната?

— Я с самого детства не могу тебя приучить к порядку… сама превратила ее в бедлам, а теперь “мама”. Как уберешься по-человечески, так и сможешь не падать в обморок на пороге. Это же склад хлама, а не комната девушки, — и махнула рукой, указывая на мнимый беспорядок.

Хотя, это для меня он был мнимый, а моя мама понимала все правильно.

— Хорошо.

Что бы это значило? Первые загадки с самого порога, а ключиков с ответами пока нет. Рано еще. После ужина и теплого чая, села на убогий диван в своей комнате, поджала коленки и стала разбирать сумку. Вторая тайна, не затягивая долго с появлением, решила добить этот день странностями: я нашла письмо.

“Ты прости меня, но только после того, как я встретил нашего ангела, я понял о себе все. Что я трус, что я подлец, что я никогда уже не могу исправить содеянного и повернуть время вспять. Но она меня простила. Прошу и тебя об этом. Пойми.

Когда ты получишь это письмо, меня уже не будет в живых. А набраться смелости, чтобы встретиться с тобой и посмотреть тебе в глаза, у меня не получилось. Если вы когда-нибудь встретитесь, ты все поймешь.

Отец”.

Выходит я, Майя, наполовину уже сирота. Спасибо, милый мир, за “подарок”.

Утром, после звонка будильника в соседней комнате и торопливых сборов мамы, спешащей на работу, я поднялась, умылась, час бесполезно прошаталась по квартире, разглядывая вещи. На завтрак был чай, а ничего другого мне и не хотелось: я предчувствовала, что дома оставаться ни к чему. Приключения не постучатся в двери этой квартиры, не войдут и не накуролесят всякого. Дом для меня всегда был и остается оплотом спокойствия, тихой гаванью, той самой “крепостью”, где укрываются от бурь и волнений. Ждать здесь не имело смысла.

Как только стукнуло восемь утра, я нацепила джинсы с футболкой, сунула ноги в сандалии, деньги в карман, и вышла “на встречу”.

Пространства было много. Я так успела отвыкнуть от него, с тех пор, как город напичкали большими и маленькими постройками, магазинами, киосками, рынками и большими торговыми центрами. Каждый кусочек земли застраивали, притыкаясь к торцам жилых домов, снося спортивные и игровые площадки. А теперь пространства было снова много… полупустующие улицы были заполнены только транспортом и редкими пешеходами из разряда тех, кто по каким-то своим причинам не был на работе или в школе. Машин было мало. Красные и оранжевые автобусы в большом количестве, как дирижабли, проплывали от остановок до остановок. Между домами и дорогами огромные газоны с двумя рядами берез, высокая трава, запыленная у обочины. Вместо пустырей тоже газоны с пятачками забетонированных площадок, где, как в крохотном городке, по своему правилу располагались, - горка, карусель, лазилки, выгнутые верблюжьими горбами, стол для тенниса, где вместо сетки посередине была впихнута в щель доска, оторванная от одной из синих полинялых лавочек. Все в белых, почти отцветших одуванчиках, и подорожнике.

Много пространства. Майский воздух, а я достаточно быстро узнала, что он майский, плавал от сизоватых девятиэтажек к шоколадным шестнадцатиэтажкам, бегал пошустрее между еще молодых неокрепших топольков, и совсем уж застаивался в сорняках у заброшенных строек. Было в городе несколько таких зданий, которые начали строить, да потом и забросили до лучших и более денежных времен.

Больше “этого воздуха” я не могла вдохнуть нигде и никогда. Время прошло. Все потом станет новым. Многое изменится. А огромные-огромные, как крылья, пространства города не смогут больше прокатить на себе, с ветром в лицо и разлившимся солнцем. И крылья ему “подрезали”, и я выросла. Не поднять.

После долгой прогулки, ностальгии и томительных ожиданий, когда уже хоть что-нибудь случится, я почти отчаялась. Но новый знак, новая путеводная ниточка была подброшена в виде узнанной местности. Снова все до каждой детали было на месте, - и аллея, и двухполосная дорога, выходящая в кольцо, башня электропередачи на холмике… Через дорогу было поле с протоптанной дорожкой, потом длинная канава с выложенным самодельным мостом из строительного мусора. Вон и сама заброшенная стройка нового больничного корпуса, - выгорелая шлакоблочная коробка с черными проемами окон и торчащими сверху сваями. По правую сторону сосновый лес, основательный, не для вырубки под кварталы, перед опушкой рослая гора из песка и глины, творение все тех же строительных самосвалов.

— Не может быть… — я повторила это, уже добравшись почти до конца пути, своим давно забытым маршрутом, и стояла по колено в репейнике возле нескончаемого голубого забора. — Ты точно такой же, как был…

Знаковое место в моей жизни. Эти железные прутья, настолько частые, что сквозь них внутрь не протиснуться, высокие, холодные, а за ними сад медгородка. Ограда потому такая и бесконечная, что комплекс больничных зданий занимал немаленькую площадь, включая в себя и такие вот садики тишины и спокойствия, и все это было от внешнего мира отделено, ворота были одни и пропускали только персонал и родственников больных по спецпропускам. Оглядев парк, я отметила, что лавочки там все те же, - с крышами от дождя, на высоких ножках, яблони все в цвету с обещанием большого урожая ранеток, дорожки из кирпичной крошки, безлюдность и безмятежность.

Краем глаза я заметила вдалеке человека. Кто-то намного дальше от того места, где я была, сидел в траве, прислонившись к ограде спиной. За такими зарослями отсюда и не заметишь, что не одна, но человек пошевелился, и я повернула к нему голову. Белая рубашка, темные волосы…

Я должна была понять, еще вчера, что именно с этого места должно начаться все. Потому что ворота в мир сов именно здесь, а как еще войти в запретную для посторонних страну, если не через те же двери, что и прежде?

Ощутив легкую взволнованность от предстоящей встречи, шагнула вперед, набирая смелости для знакомства. А знакомы мы или нет, легко будет определить по первому взгляду. Но с первого же шага, я рухнула в заросли зацветающего репейника, не ожидав, что моя левая нога так и не сдвинется с места.

— Проклятье! Понаделают ловушек!

Старая детская пакость, завязывать траву узлом, расставляя такие зеленые капканы повсюду, лбы расшибать. Особенно коварны были такие, которые делали в проходах между кустами, когда выбегаешь с газона на тротуар, и всей силой об асфальт, так, чтоб на всю жизнь запомнилось.

— Куда, куда? — шикнул на меня низкий голос, и я, повернувшись, увидела, что ступню обеими ладонями к земле пригвоздил карлик, — рванулась, сахаринка, как на пожаре, еле успел остановить. Лежи, не высовывайся.

— Ты кто? Что тебе надо?

И спохватилась, что невежливо тыкать, обманувшись маленьким ростом человечка, и совсем не обратив внимания на его возраст. А он был не молод, - личико морщинистое на щеках, лоб большой, волосы с сединой на висках. Очень серьезный, даже хмурый, глянул на меня сверху вниз, выпустив лодыжку:

— Я Перу, страж на воротах. Пока ты не натворила глупостей, пора кое-что растолковать. Лежи! — он махнул на меня ладошками, при моей попытке подняться, и заговорчески зашептал: — Ты ведь сюда не даром пришла, знаешь, что это за место, да?

— Это было очень давно.

— О, годы! Что нам годы? Наш с тобой мир, крошка, мир сов, карамелька. Мир, в котором ты появилась на свет. О таком не рассказывают, сюда не стремятся, никто ничего не хочет ни слышать, ни знать! Так? Я прав? Кто сюда попал, - бегут. Кто сбежал, - страшится вернуться. Кто никогда не был, - сторонятся его, боясь, порой больше смерти.