Ксения Татьмянина – Мотылек и Ветер (страница 72)
— Я имела ввиду не то, что покупают за деньги. Прости, Герман, не хотела тебя обидеть и на самом деле неправильно выразилась. Вне материального ты на самом деле богат, меня спас, жизнь друга изменил к лучшему, выручил нас обоих, в беде помог, в пограничном деле помог. Я ведь пирожки эти проклятые купила, не чтобы в тебя мелочью швырнуться, а свое внематериальное проявить. Позаботиться, тебе подарить внимание, настроение и теплоту, насколько по силам. А ты не берешь. Ты мне — жизнь, а я тебе — ничего, выходит…
Герман понуро стоял с пакетами, а потом тревожно шагнул дальше к пустой стене. От остановки мимо нас пошел поток пассажиров, — на расстоянии, но парню все равно показалось — много и близко, а толпу он не переваривал. Я тоже отошла. Юрген на этом монорельсе не приехал, пришлось ждать следующего. Несколько минут в тишине и молчании, а потом зашуршала бумага. Герман наугад достал пирожок и откусил кусочек.
— С абрикосами…
Я улыбнулась и чуть тронула его за локоть с благодарностью:
— Спасибо.
— На здоровье.
А что меня порадовало еще больше — он не демонстративно укусил один, чтобы показать мне «шаг на встречу», а на самом деле с аппетитом сжевал два сладких и два несладких пирожка.
Когда со ступенек вагона слетел Юрген и подошел к нам, то Герман без объяснений вытянул в левой руке пакеты, чтобы сдать ношу. Юрка скромно чмокнул меня в щеку, а Герману пожал правую, но жест с кульками понял по другому. Не взял, а заглянул внутрь.
— Где с чем? — И, не дожидаясь ответа, выудил перекус себе. — Спасибо.
— Чего «спасибо», неси давай.
— Пошли в парк. Сейчас в «Улитке» кофе заправлю, чтобы было чем запивать. Кофе все будут?
— Все.
Моя будущая жена
Мы сделали два круговых захода по их маршруту дежурства, и говорили только о пограничных делах. Через полтора часа, когда время подошло к семи вечера, я засобиралась на остановку — ехать домой, и маршрут немного сменился — проводить меня.
Юргену позвонили. Он ответил, послушал, сказал только «да» и «хорошо», а потом остановился:
— Это Роберт Тамм. Он едет сюда, какое-то срочное дело, просил не расходиться и ждать у входа в парк.
— Мы как раз почти дошли. Раз срочно, то подождем.
Роберт появился через пятнадцать минут и не один, а с Катариной. Подруга снова обзавелась желтым меховым воротником на куртке, вернула перчатки и надела шапку. Ту самую, что получила в подарок. Только помпон оторвала и прицепила его к сумке. Она махнула нам еще издалека, а как подошли, то все поздоровались.
— Удачно, что поймал вас троих вместе. Едем. На дорогу два часа, а как дальше — это уже Август скажет.
— У нас дежурство.
— Придется перенести. Наследник попросил привезти вас к нему.
— Прямо вех? — Уточнил Герман.
— Да всех. И дело срочное, потому что второй наследник согласился вернуться из своих пространств на считанные часы.
— Надеюсь, он использует это время правильно и помоет голову наконец-то…
В первые минуты пути я наблюдала за любопытством Юргена, который изредка посматривал на Катарину и на Роберта по очереди, видимо, ища признаки их отношений. Но вместе при нас эти двое вели себя отстраненно по деловому. Катарина даже не села вперед, а устроилась на заднем сиденье у окна, дальше я и Юрген, а Герман как раз на переднем.
Мы ни о чем не болтали, и вопросов не было. Катарина уткнулась в анимофон и набирала сообщение, а когда у меня зазвучал сигнал, я поняла — кому. Без возможности говорить вслух, она воспользовалась сетью. Я открыла целый «кирпич» текста:
«Я просто взорвусь, если не расскажу об этом! Мне сегодня пришлось приехать в отделение к Роберту, чтобы написать и оформить заявление на дирика и сынка. Он сказал, если хочу, — то можно и по закону наказать. Врач там такой авторитетный, который сосед, что подписал освидетельствование о нанесении побоев и т. д. Я не об этом. Приехала, прошла по пропуску, нашла там комнату нужную. Человек пять за столами. Роберт с коридора, как я, появляется, говорит — коллеги, знакомьтесь, Катарина Клен, моя будущая жена».
В текст дальше она вставила эмоции — значками, подвижными крошечными мордашками и знаками на пальцах.
«Я думала прям там рухну от офигевания! Я в желтом, как цыпленок, с фингалом еще, выгляжу как хрен пойми кто с бантиком, а Роберту пофиг! Он меня серьезно представил, прям без неловкости. Ты бы видела те лица! Ирис, мне абсолютно наплевать на то, что я утру нос всем пограничницам, которые меня с грязью мешали, что они все высохнут от зависти и пальца поотгрызают вместе с ногтями. Я и так подыхаю от счастья. А тут совсем. Роберту не стыдно, за меня, за такую невесту без лоска. Неровня же. Ему пофиг, что подумают! Там такие зубры сидят, что тетки, что дядьки, авторитетные, мегамозги и интеллектуалы. Гонора — захлебнуться можно».
И снова значки эмоций. Пока я читала это, Катарина набивала второй «кирпич» и даже головы в мою сторону не поворачивала. Как ни при чем. Я выждала минуты три до отправки. Открыла второе сообщение:
«Тут Роберту позвонили, он мне шепнул «Август Поле. Подожди минутку» и вышел для разговора. А я осталась. И все на меня пялятся. Тут одна махровая женщина улыбается так со значением и говорит «старый тигр, а на сливки попался». Крылатая фраза на старом романском, не на нашем языке. Дура не в курсе, что я в языковой школе училась, один по профилю, а романский дополнительный. Думала, что я в комнате одна тупая, остальные-то поняли, две морды поржали даже. Я тоже улыбочку натянула и ответила: «Зависть ест человека, как ржа железо. Не завидуй. Не порть лица». Тоже на романском, цитата. А по-нашему добавила автора — Меди Пирр, труды о душе человеческой». Я их сделала! Я этой тетке за издевку как по мордасам надавала, так кайфно сделалось! Пусть знает, гадина, что Роберт не молодуху с улицы привел, а равную ему женщину! Опустить хотели, поиграть мозгами и эрудицией. Мля им! А я королева!».
Завершали все три значка с танцующей кошкой. Я поняла, что это танец гордости и победы. Набирать ответ Катарине не стала, толкнула локтем аккуратненько и потянула ладонь — пожать незаметно ее руку, поздравляя с успехом в пикировке. Она молодец.
Подруга спокойно кивнула, принимая мое одобрение и пожала пальцы. Эмоции в ней сейчас бушевали не слабые, но она держалась ровно и никак не выдавала себя.
У источника
Если бы не тот факт, что за рулем был Роберт, я бы насторожилась от смены пейзажа и его мрачности. Путь уводил в зловещее и безлюдное.
Мы съехали с основной дороги, едва пересекли мост, покинули Сольцбург, и двигались по грунтовке. В городе первый снег только выпал, как стаял к вечеру, а тут еще держался — из-за него, его тоненькой белой подсветки хорошо читались контуры поля, дальних рощиц и совсем далеких холмов. По ощущениям казалось, что мы из света, шума и многолюдности уезжаем в заброшенную глухомань, и ведь не просто уезжаем, а по пограничному делу. Не на пикник, не на посиделки у костра и любование созвездиями.
Еще завернули — почти на тропинку, неширокую дорожку без колеи. Если бы не открытое пространство и мерзлая земля, машина в непогоду здесь не проехала бы.
— Только не говорите, что мы премся в усадьбу Люнтбертов…
Глухо произнес Герман. А Роберт только кивнул. Бросил на нас троих взгляд через зеркало заднего вида, потом снова стал смотреть на дорогу.
— А что там? Я слышала название, но ничего точно вспомнить не могу.
— Развалины. Усадьбе двести лет, и ее сравняли с землей в годы черных пик.
Да, все, что осталось — почти сравненная с землей стена внешнего ограждения и неровности камней внутри территории. Темнота здесь была плотная, только фары автомобиля выхватывали куски, и в итоге остановились у бывшего широкого крыльца с одной ступеней. Мы вышли, и под ногами, под снежком, я почувствовала тоже не землю, а твердые плиты площадки. Ветра не было, холод вне города терпим, но все равно я зябко поежилась. В машине пригрелась, долго сидела без движения.
— Юль Вереск должен быть там, — Роберт взмахнул ладонью, — в той пристройке, единственной, у которой сохранились стены.
— Жуть какая. Этого страшилу хоть кто-нибудь видел, кроме Ирис?
— Нет, похоже, — ответил за всех Герман, выждав и не увидев реакции. — Нам туда?
Но решимость, с которой мы преодолели относительно короткое расстояние, таяла с каждым шагом. Все почувствовали, что мы приближаемся не к обычному домику, а ко входу — почти как в наших вызовах, но только с большой буквы. Ко Входу. Эта аура безлюдности была так сильна, что сшибала даже за пределами порога — никогда прежде я не знала, что способна так ярко ощущать подобное место. Да я, как обычный пограничник, с такими местами и не сталкивалась — это уже не наш уровень, это уже та опасность, с которой работают наследники, чтобы «глупыши» не залетели.
— Я туда не пойду, — спасовал первым Герман и встал на месте. — Ни за что не пойду!
Остановились и мы.
— За что-то пойдешь. И все пойдут.
Я узнала голос Юля. Еще не увидела, в такой темноте его неподвижную фигуру на фоне очертания постройки и не увидеть, пока не пошевелится. А через секунду он уже и шагнул на встречу.
— Здравствуй, Шелест. И все остальные.
— Вежливый ты, прям слов нет.
— Иди дорогу прокладывай, умничка. Девочки вперед, мальчики потом. Еще три шажка. Еще три шажка, и все поймешь!