Ксения Татьмянина – Мотылек и Ветер (страница 67)
В субботу днем, а все утро мы проспали и потом бездельничали, мы с Юргеном все-таки добрались до набережной и бара с безалкогольными глинтвейнами. Погуляли, надышались воздухом, а на обратном пути я предложила выйти на остановку раньше, чтобы посмотреть на обувную будку.
Синхронность во времени можно было проследить — еще вчера утром я увидела привычный ход, вечером мне написал Герман про свой, что он изменился, а сегодня вместо «ремонта обуви» стоял павильон побольше. Разделенный на две части с отдельными входами — один «Маникюр», а второй «Парикмахерская». Что удивительно — на стене между двумя окнами-витринами был рисунок. Хороший, «живой», а не дизайнерская наклейка, — характерный признак прошлого хода.
— Вот так. — Кивнула я Юргену. — Видишь своими глазами?
— Вижу. Теперь, если вызов, нужно бежать в сторону бывшего газетного киоска на углу квартала. А тебе, если захочешь на маникюр, два шага до салона.
А что если зайти и спросить, вдруг им не помешает один парикмахер в компанию?
— Я сейчас зайду. Ты со мной или подождешь?
— Подожду. А ты, серьезно, на маникюр?
Он не скрыл удивления, а я фыркнула:
— Не то чтобы…
Колокольчик на двери. Маленький зальчик на два кресла и гостевой диванчик. Закуток со шторкой, зеркала, и до боли знакомый запах от лосьонов и прочих средств.
— Здравствуйте. На стрижку?
— Нет. Понимаете…
Мелкие тонкие кудряшки, — редкой структуры волосы так запомнились у Марка Золта, что я почти увидела его в чертах не очень красивой женщины. Обаяния ей придавала только улыбка и лихо забранный к затылку пучок кудряшек. Словно подсадила на свою белорунную голову круглый бутон одуваничка.
— Вам мастер нужен? Я по специальности мужской стилист, но за время работы набралась опыта и как универсал.
Та помолчала, озадаченно уперлась рукой в бок:
— Ну… так-то нужен. Но временно, пока подруга в декрете. Мила последнюю неделю на смене, а потом на годик в отпуск, а, может, и на три. А как вы узнали? Я объявление только с понедельника собиралась давать.
— Зашла наугад, живу рядом.
— Что рядом, это хорошо.
— А вы владелица?
Та кивнула на стену, где в рамочках висели извечные сертификаты и дипломы мастеров.
— Ирина Золт.
— Золт… — я притворилась, что старательно вспоминаю. — Где-то я слышала эту фамилию. Ваш отец Марк Золт?
— Да. Но папа известен в узких кругах, он химик и полнейший растяпа! Не думаю, что вы слышали где-то именно о нем. А вас как зовут?
— Ирис Шелест.
— Приходите в понедельник, Ирис, поработаете денек вместе со мной, а я посмотрю, что умеете. Ничего не обещаю, договорились?
— Хорошо. — Улыбнулась и не удержалась: — Извините за любопытство, а почему вдруг ваш папа растяпа?
— Собрался приехать в Сольцбург к новому году, меня навестить и моих младших сестер. Замучил звонками и сообщениями, а как тут с вокзала, а как изменились маршруты, а сколько понастроили кварталов… он давно в столице живет и работает. Мы встретим, довезем, нет, все равно как заплутавший ребенок. И вечно все теряет…
Ирина махнула рукой, закрывая тему. Я согласилась с этим, и сказала по делу:
— Давайте обменяемся номерами для связи. А в понедельник я подойду за час до открытия.
— За час не надо. За полчаса, времени подготовиться хватит. А что, даже не спросите какой оклад, какой график?
— Я год не работала. Семейные обстоятельства. Так хочу вернуться в дело, что для меня условия — мелочи.
— Ладно-ладно, — улыбнулась та. — Если что, я начальница добрая и понимающая.
А еще успешная. По всем расчётам она старше меня на пять лет всего, а уже своя парикмахерская!
— До понедельника.
Хочу быть твоей
На следующий день Юрген в шесть утра ушел на работу. Один день в месяце обязательно попадал дежурством именно на выходной, и в ноябре он пришелся на сегодня. Я сама занималась уборкой и походом в прачечную, после обеда провела три часа в сети, сначала загляну в группу пограничников за новостями, а потом просматривая видео по стрижкам, чтобы встряхнуть память и навык и не нервничать завтра. А к пяти часам решила развеяться и съездить к старосте. Там сегодня на это время был назначен сбор пограничников-волонтеров, так что я забегу, спрошу про Августа — слышно ли хоть что-то о нем, и убегу в гости. Сдам лист Димитрия заодно и отчитаюсь о сбое с Викторией, любительницей черепах.
Народу было много. Староста распределял работу на следующую неделю и отпускал людей группами, раздав листы и подписав добровольцев на то или иное мероприятие. Смотря кто как работал, и у кого еще вне семьи были свободные часы. Я не лезла, а спокойно дожидалась в коридоре. И вдруг после звонка в дверь, увидела зашедшую Катарину. Воротника на куртке не было. Перчаток тоже.
— Ой-ой, где же ты так? — Хозяйка участливо приложила ладонь щеке.
— На столб налетела. — Девушка ответила грубо по словам, но по-доброму в интонации. Вроде как «Спасибо, но не ваше дело». — Мне вызовы сдать.
— Подожди минутку, сейчас Пауль последних отпустит.
— Привет!
Катарина повернулась, увидела меня и поджала губы. Так сильно, что я поняла — нарочно старается, а не на самом деле злая и непримиримая.
— Ничего не спрашивай!
— Ладно. Как ты, совсем поправилась?
— Ты глухая или тупая? Говоришь «ладно» и тут же спрашиваешь. Привет, Конфетка.
Прошла, встала рядом со мной, прислонившись спиной к стенке. Не слабый у нее синяк на лице вылез. С холодного воздуха, да и после болезни Катарина была заметно бледная, и кровоподтек рисовался четко. Я молчала, ждала вместе с ней. Но при очередном робком взгляде в сторону подруги, увидела, как у нее краснеют щеки. Подумала, что от тепла, но в следующую минуту она начала сиять оттенками розового, красного, и поджимать губы по-настоящему — от эмоций, смущения, и бессилия скрыть все, о чем думает и о чем краснеет.
Я коварная и мстительная подруга. У меня сразу запросились на язык ее же противные вопросы «Он как в постели? Силен?» и все другие, какими Катарина пытала меня еще недавно, без пощады и жалости. Но я смолчала. Не смогла ей вернуть, зная, что хоть я и злорадно произнесла это в мыслях, но на самом деле понимаю ее очень сильно.
— Да не зыркай. Я знаю, о чем ты хочешь мне сказать…
— Правда, знаешь?
— Заткнись.
И я «заткнулась», не в силах сдержать улыбки от нового признака ее сильного смущения — порозовевших ушей.
Мы сдали листы, про Августа я узнала лишь одно — он не появлялся с тех пор, как ушел вместе со мной испытывать удачу с попаданием на «кораблик». Но его жена, с которой староста часто общался, не испытывала тревоги — он предупредил, что так может выйти, и беспокоиться за долгое отсутствие не надо.
— Погуляем немного? У тебя время и силы есть?
— Погуляем.
И мы с Катариной пошли пешком в сторону конечной монорельса, чтобы оттуда уже уехать. Я обещала родителям Юргена заехать на чай и домашнее печенье, навестить родню одна, если уж Ури работает. А Катарина домой или по своим делам. Уточнять ее планы я боялась. Одно радовало — реального гнева не обрушилось даже на улице, где не было свидетелей, как в квартире, и можно было спокойно «спустить собак». Подруга не собиралась хватать за капюшон, рвать мне волосы и проклинать последними словами. Шла, кусала губы, остыла от своей неловкости и долгое время молчала.
Достав испаритель, Катарина защелкала кнопкой, а как поравнялись с ближайшей мусоркой, взяла и выкинула его.
— Бросать надо эту фигню. Я так решила.
— А у меня с собой чай.
— Перенимаешь Юргена? Термос стала таскать, ботинки эти жуткие.
— Я и тебя перенимаю. Шарф и перчатки прекрасные, пальто к ним подобралось, из-за твоего хорошего вкуса.
— Умаслила, змея… — она подождала, пока мимо пройдет прохожий, обогнав нас. — Так тебе гадостей наговорить хочется. Но по честному — не за что. А ты знаешь, что мой ресторан закрыли на два месяца? От повара узнала, что наш балаганчик спешно перепродан какому-то другому городскому ресторатору за хлебные крошки, а не за деньги. Всем работникам выдали отпускные до февраля, а о директоре и его сынке ни слуху ни духу, исчезли. Я уже второй день наслаждаюсь мечтой, что Викинг закопал этих уродов в лесу! Живьем!
Опять порозовела, помолчала, достала из кармана жареный фундук:
— Угощайся.
— Спасибо.
— Скотина ты все-таки и предательница. — Слова грубые, а тон мягкий. — Что бы тебе придумать для искупления вины?