Ксения Татьмянина – Мотылек и Ветер (страница 55)

— Я на самом деле понимаю вас, хоть матерью была очень короткое время. Мне можно напоминать о моем сыне, не переживайте, что задели. Дети — не запретная тема, у меня был мой Василек, я о нем помню и могу говорить. Еще больно, но уже светло.

— Это все вино, говорю слишком быстро, не взвесив слова.

Александра Витальевна помолчала, мы обе прислушались к звукам на кухне и уловили их, мужской, разговор в полтона.

— Трудно поверить, что Ури был таким — слабым, больным, с шансом один к десяти, что выживет и станет здоровым. А посмотри теперь — вымахал выше отца, столько сил и энергии. Взрослый, самостоятельный, без пяти минут женатый… Я так рада за вас, Ирис. Жизнь во взаимной любви прекрасна.

— Спасибо. — Я подумала, помедлила, и произнесла вслух то, что хотела сказать, но на миг постеснялась: — За все спасибо, с самого начала. За то, что Юрка появился на свет, за то, каким он стал и каким я его знаю. За то, что вы меня спасли и приняли, и за то, что рады.

Она притянула меня к себе, поцеловала в лоб и погладила по волосам.

— Не просто рада, а счастлива, девочка моя.

— Санечка, а расскажи-ка, а, как наш Ури с рождения ввел в ступор врачей. Сколько у него, карапуза, крови на анализ брали из-за неспадающей температуры, высокой даже для младенца, и все инфекцию искали или воспаление. Сколько потом в поликлиниках объясняли, в детском лагере?

Александр внес в зал поднос с чаем, а Юрген следом — с кофейником и чашками. И серьезно возразил:

— Не надо про это, скучно и ни о чем. Я лучше с главного начну, открывая тему для второй части ужина. Мы женимся.

Коробка

Когда мы вернулись домой, то с порога не стали включать верхний свет, оставив только подсветку кухни и прихожей зоны. Мягкий, уютный и «тихий». Сошлись с Юргеном в желании посидеть просто так, без экрана и развлечений, и так наговорились, набурлили эмоциями в гостях.

— Юрка, они у тебя такие чудесные…

Заварили «неправильный» чай в пакетиках и сидели бок о бок за кухонной стойкой.

— Но иногда они ссорятся и иногда всерьез ругают меня, так что попозже узнаешь, они не только замечательные, но и жутко вредные. Бывают. Не часто. Особенно отец.

— Он немного похож на моего дедушку. Подожди…

Я ушла с места, чтобы достать коробку, и вернулась. Поставила рядом с чашкой, открыла, и выудила узкий, обрезанный фотоснимок. Он торцом прилегал прямо к стенке, легко найти, не копаясь.

— Вот он. Здесь ему тридцать пять. Мне очень нравится, как он здесь браво выглядит, я-то его знала только стариком. Ему уже исполнилось семьдесят шесть, когда я родилась. А это мать и отец с маленькой Лилей. Они почти везде только с ней.

Оказалось — легко. Легко открывать, как коробку, свои старые переживания прошлой жизни и нынешние чувства к умершим людям. Юрген слушал. А в какой-то момент спросил:

— Хочешь, и я?..

— Хочу.

Даже договорить не дала, поняв, что он о своей «сокровищнице». Я очень хотела услышать о том, чем он захотел делиться. Две коробки на столе, вещи оттуда достаются по очереди и всякий раз это либо слово, либо фраза, либо маленькая история.

«Мы с Василем собирались писателями стать, как автор «Кристалла». Это тетрадка — наш первый и единственный совместный рассказ — Шпион по кличке Жук».

«А это камешек со слюдой, память о единственном разе, когда дедушка и я были на море».

«Список будущих свершений. Оба заполняли. Эм… на шестой пункт внимания не обращай, нам было по четырнадцать, сама понимаешь!».

«Сертификат мастера. Когда я его получила, я почувствовала, что это билет в настоящую взрослую жизнь. Смогу сама нормально зарабатывать и жить отдельно».

«А это память о подарке родителей — первый пленочный фотоаппарат. Дорогая штука в те годы. Купили мне его на двенадцатый день рождения, и я решил, что это знак признания моей взрослости. Раз доверяют такую вещь. Он сейчас у них дома хранится, а я забрал крышечку от объектива».

«Я купила детские варежки еще осенью. Представляешь, сидела в голове мысль, что раз ребенок родится зимой, их нужно купить! А они и для годовалого большие. Петер, наверное, выкинул или распродал вещи, что мы заранее приобрели, а они остались — потому, что я их среди своих шерстяных носков сунула. Приехали ко мне в чемодане с моей одеждой в больницу».

«Нет, это не о празднике память. После операции обязательно нужно было легкие заставлять глубоко дышать, чтобы жидкости не было, а это больно — жуть. Только швы сняли, вся грудная клетка болит».

Я еще в гостях ждала, что слезы будут. Думала, вечером эмоций не выдержу, и снова хлынут потоки чувств и нервов. Ошиблась. Ностальгия, печаль, горечь старой обиды или радость прошлого светлого момента — разный набор. Но слез не было. Даже когда говорила о ребенке.

Я ощущала эмпатию Юргена и не могла быть отстраненной к его рассказам. Жизнь сплеталась вместе, добавляя и добавляя связующих нитей. Коробки были наполнены разным, а под самое дно пришло понимание не боли, горечи или тоски по прошлому счастью, а острым переживанием счастья сегодняшнего. Хотелось улыбаться, хотелось лишний раз обнять и прижаться, поцеловать.

— Ты какую свадьбу хочешь?

Вопрос Юргена застал врасплох. Мы уже перебрались в кресла и отдыхали просто так, наговорившись и затихнув на несколько минут, каждый в своих мыслях. Я заколебалась — что ответить. Я не хотела свадьбы, расписаться — и все. Но Юрген-то не такой одиночка — родителям может быть важно, другим родственникам, которые наверняка где-то есть. Ему самому могло хотеться пусть не помпезного, но торжественного, значимого. Вступление в брак — не рядовое событие.

Свадьба с Петером была скромной, без платья и костюмов, регистрация, кафе, родни и знакомых человек тридцать. И все, что я помню из того дня, — что праздник был для них. Для гостей. Мы, пара, в центре внимания, но оно раздражает и давит. Голова озабочена только мыслью — всем ли угодили с меню и напитками, всего ли хватает, не скучно ли, не испорчено ли настроение у его и моих родителей, не конфликтуют ли по новым семейным вопросам…

— Никакую. — Ответила честно. — Если ты хочешь какую-то, то я с тобой.

— То есть все на мое усмотрение?

— Да. Считай, что здесь я на сто процентов ведомая. Я хочу быть твоей женой, и все.

Юрген посмотрела на меня хитро, и улыбнулся заговорщицки. Помолчал, потом сказал:

— Через два дня будет ровно месяц с той ночи, как ты впервые тут осталась. Маленькая дата. А через две недели наш день рождения.

— Месяц? Не верится… мне кажется, что мы вместе намного дольше. Ты уже что-то предлагаешь, Юрка, на эти даты?

— Я предлагаю пойти спать. А это я так вспомнил. Что ты хочешь в подарок?

— А ты?

Он пожал плечами и я ему ответила тем же. Решили, что потом будем думать. Точно уже не сегодня.

Сюрприз

Неделю Юрген начал в больнице со второй смены. Утро мы провели вместе, в полдень он убежал на работу, а я занялась поиском своей. Решила не ждать нового года. Может, найду что-то хорошее сразу, а может и придется искать как раз месяц или больше. О своих планах не сказала, вот как будет что конкретное, тогда и станет о чем говорить.

Дежурства с Катариной не назначено, и днем я погуляла по городу просто так — ради вызовов, ради воздуха. Позвонила подруге, но девушка не взяла трубку, а когда перезвонила, то выяснилось — она работает, у нее перерыв полчаса, и даже вечером вырваться не получится.

— У меня для тебя подарок. От нас с Юргеном.

— Да ну, и что это?

— Шапка.

— Фу… с дуба рухнула? Представляю, что могли выбрать ты или он! Он — фуражку, ты — серую шапку-чулок.

— Не угадала, — не обиделась я. — Увидишь, оценишь.

— Все, мне пора!

Мороз держался в течение всего дня. Но меня уже не брал этот холод — я надежно экипирована и защищена. И внешне себе тоже нравилась, — ловила иногда свое отражение в витринах, и каждый раз немного удивлялась, — правда, я?

Дважды по памяти прокатилась на монорельсе от конечной до конечной, в первые полчаса активно выглядывая пассажиров. Ко мне самой никто не подходил, чтобы спросить дорогу, и я никого не узнала из списка исчезнувших. Возможно, прошлые три встречи были случайностью, а, возможно, остальные точно также выходили на других «сбойных» и просили проводить Катарину, Юргена, Германа. Надо полюбопытствовать.

Потом присматриваться бросила. Те лица из досье стираются в памяти, а разница в людях даже на примере Гули была такой сильной, что и в упор увидишь, не узнаешь. Думала о разном — о своих способностях наследницы, об оставшихся загадках, о будущей жизни как обычного человека, о Юрке…

Вчерашний ужин у его родителей подарил мне веру в то, что любовь на годы бывает не только в сказках и воображении таких глупых девчонок, как я, но и на самом деле. Она меняется, перетекая из возраста в возраст, или трансформируется из-за жизненных обстоятельств, но остается. Искра, нежность, открытые шаги к желанию понять своего спутника жизни. Когда всегда хочется идти домой, потом что там — он, Юрка. А для него — я. И он берет меня в жены потому, что хочет союза, заявления всему миру «мы вместе». Как же это грело! Как же мне было счастливо от этого понимания.

По старой привычке мелькнула мысль зайти в столовую для обеда, но у одной с порога желание есть отпало. Избаловалась. Здешние запахи показались невкусными и нуютность места начала отталкивать. Лучше пропустить, перехватить пирожков и поесть на улице, а вечером приготовить ужин самой.