Ксения Татьмянина – Мотылек и Ветер (страница 50)

Я подметила, что девушка стала немного другой. С одной стороны — все та же, но с другой — спокойнее, радушней, и снова без своего испарителя. На остановке не ответила грубостью невежливой тетке, которая отпихнула ее, чтобы первой прорваться в дверям вагона. Купила орехов и хрустела ими, вместо того, чтобы дышать химическими запахами. И даже внезапно разоткровенничалась и рассказала о детстве. О том, что ее отец умер рано, мать жила с отчимом, они не знали нужды, так как были богаты, и что она с отличием закончила целых восемь классов лингвистической школы. Немного хвасталась и немного жаловалась, что все равно была так несчастна, что сбежала из дома. Не смотря ни на деньги, ни на гарантированное благополучное будущее.

Я когда слушала и вникала, немного думала и о Германе. Надо его вытаскивать, привлекать к нам. Судьба создала узор, в который вплела каждого — не только четверку наследников-пограничников, а еще Августа, Нику, Роберта Тамма… про него, Викинга, девушка ни словом не обмолвилась.

Пальто

В субботу утром мне в голову пришла одна идея, и прежде, чем ее озвучить, я посмотрела по сети — работает ли в выходные мастерская Гульнары Сатти. Бывшая «слониха», теперь шьет одежду — и почему бы не съездить именно к ней и не заказать пальто у нее? В субботу они работали, и верхняя одежда — в списке услуг:

— Юрка, а если я не куплю новое пальто, а сошью на заказ?

— Это долго. Ты прогноз смотрела, с понедельника конкретные заморозки, а с четверга снег. Календарная зима, считай, уже через две недели.

— Мастерская и за срочные берется.

— Если дней пять максимум, то я за такой вариант.

После завтрака мы опять вернулись в постель, и просто валялись, никуда не торопясь. У меня планов не было, у Юргена только ночное дежурство с Германом, и он уедет в пять. Стащили две подушки с кресла, чтобы удобнее устроить спину, и полусидеть, а не лежать, поставили на пол рядом по кружке чая. Его — с его стороны, а моя — с моей. И бездельничали.

Я покосилась на него, на новую книгу, которую Юрген начал читать сегодня, и подумала — наверное, в последний раз аукнувшись прошлой жизнью, — что он даже не заикнулся «на заказ — это дороже», «за срочность — это дороже», «покупай со своих денег тогда». У него скромная профессия, средняя зарплата, всю ее он не тратил, судя по тому, что скопилось на счету прилично — год можно в отпуске провести. Что осталось от моих сбережений я вчера перевела на его счет, добавила чашку в море, вложившись в семейный бюджет, и он даже не заметил. Он не проверял баланс, не считал остаток, не спрашивал даже на словах — сколько я потратила на новый анимофон, ботинки и кучу других возможных мелочей…

— Я больше не буду…

Юрген лежал без одеяла, а я куталась под своим зимним, и, отругав себя за свои же рассуждения, накрылась с головой и пробубнила:

— Я больше никогда не буду возвращаться к таким мыслям…

— Чего? Я не слышу. — Отогнул край, спросил внутрь кокона. — Куда прячешься?

— Съездишь со мной в Мельхен, в областной городок? Час на поезде. Там как раз мастерская Гули, которая моя бывшая соседка, которая пропала и теперь живет новой жизнью. Я и на нее бы посмотрела, и пальто бы заказала.

— Сегодня?

— Да.

— Давай расписание посмотрим, чтобы я железно успел и туда, и обратно.

— Ура!

Вылезла из-под одеяла сбоку, задрала футболу и на радостях, дурачась, крепко поцеловала в живот. Юрген от неожиданности только и воскликнул:

— Чай! Чай!

Я не увидела, что за время разговора он поднял кружку и готовился отпить. А тут — диверсия.

Мельхен — такой же старый город, как и Сольцбург, только маленький, тихий и уютный. Улочки у него узкие, тесные, исторический центр весь пешеходный, и по своим мотивам напоминал сказочные иллюстрации. Сохранившаяся мостовая, вывески, забавные двери магазинчиков, которые хоть и расширили окна до витрин — не стали заменять самобытные порталы дверей и ступени.

Снега еще не выпало, для новогодних украшений время не пришло. А жители все равно украсили фасады огоньками, вывесили яркие полотнища с изображением ивовой ветви, символа Мельхена, и поэтому городок выглядел празднично. Весь Сольцбург в сравнении казался более холодным, строгим и сросшимся с современностью.

Мастерская — в конце главной улицы, и вход не с нее, а еще немного за поворотом, с торца серо-кирпичного дома. Зашли, поздоровались с девушкой, приветливо встретившей нас в маленьком коридоре. Без лишних вопросов она же провела нас и в большое помещение.

Портновские манекены, стеллажи до потолка с рулонами тканей, раскроечные столы, подиум. За стенкой слышатся машинки и еще голоса.

— А соседки твоей может сегодня и не быть, — шепнул Юрген на ухо.

— Добро пожаловать в «Золотую иглу»?

Девушка с искренней улыбкой стала рассказывать, что у них лучшие мастерицы, лучшие материалы, и не только золотая игла, но и золотые руки. Расстроиться, что не увижу Гулю, не успела — женщина через пару минут после нас появилась с улицы — энергичная, с разгоревшимися щеками. Шарф неимоверной длины был обернут вокруг горловины не раз, и все равно сзади спускался фалдами ниже колен. Когда Гуля чуть обернулась, я увидела, что у нее и коса такая же — черная, длинная и тугая — волосок к волоску. Небо и земля с той женщиной, что я помнила, и даже снимок из базы данных не передавал всего ее преображения. Разрез глаз, да прямые брови — по ним узнавалась. Не дашь ей пятидесяти с лишним, не верится, что есть и взрослые сыновья и даже внук…

А есть ли?

— Здравствуйте, Гуля.

— Здравствуйте! — Обернулась, оглядела с улыбкой, выпутываясь из шарфа. — Впервые у нас? Я рада! Как посмотрю, не кавалеру нужна обновка, а вам?

— Сможете помочь?

— Марьяна!

Из комнаты выглянула женщина и после секундной заминки подошла. А Гуля, еще раз меня оглядев, протянула вдруг ладонь и пощупала мой голубой шарф.

— Можно? — Взяла и за руку, разглядывая перчатку и потерев большим пальцем по материалу. Вгляделась в перламутровые пуговки. — Марьяна, я тут сама, пожалуй. А кавалера проводи в гостевой уголок. Чай или кофе будете?

— Кофе можно, — кивнул Юрген.

— Долго ждать не придется, не переживайте.

Гуля увела меня в глубину мастерской. Дальше рабочей комнаты и дальше ее маленького кабинета. Мы прошли мимо открытых дверей, и я успела зацепить вниманием удобное кресло, маленький письменный стол и рамки с фотографиями на стенах. Набралась храбрости и спросила:

— Как поживают ваши сыновья, как внук?

— Так мы знакомы? Уверенна, что ни разу вас не встречала, но в тоже время… Как вас зовут?

— Ирис.

— Ирис… Ирочка…

Она завела меня в личную мастерскую и пока снимала верхнюю одежду, махнув мне рукой на вешалку, перечисляла места, где могла бы меня видеть раньше. Нет, я не одноклассница ее младшего, не бывшая ученица из лицея, где она преподавала десять лет назад, не соседка-девочка из дома, где Гуля снимала квартиру, пока жила в Сольцбурге.

— Так откуда вы меня знаете?

— Нет, я лично не знаю, только через знакомых знакомых. У меня подружка, у подружки сестра, у сестры сокурсница, и она приятельница вашей невестки. А о «золотой игле» и в большом городе наслышаны, вот я нарочно и приехала.

Гуля польщенно заулыбалась. Засуетилась, заглядывая за ширму, потом за стеллаж, сказала, что все у ее мальчиков чудесно. Один в столице, хорошо зарабатывает, стал отцом, живет с женой душа в душу. Второй за границей, еще лучше устроился, полюбил там женщину, остался насовсем. Приедут на новый год к ней, а летом зовут, наоборот, у них погостить.

Она рассказывала. А у меня перед глазами стояла картина общажной кухни, разлитого борща и разбитой несчастной женщины, которая плакала: «И никому не нужна я». Где был тот рубеж? Когда он случился у Гульнары Сатти — когда она осталась с двумя маленькими детьми, но не пошла работать на консервный завод, а рискнула освоить портянжное дело? Когда в один день решила, что кормить и одевать своих сыновей недостаточно, чтобы быть хорошей матерью, а нужно быть самой счастливой и занятой любимым делом, чтобы растить детей в радости, а не злости на жестокую долю…

— Ирочка, это будет весьма любопытно если… У меня глаз-алмаз, я вижу, что может подойти идеально, или чуть-чуть с погрешностью. Ваш рост, ваши пропорции. Ну, конечно! Снимайте свитер, он и сбил меня с толку!

Я сняла, оставшись в юбке и тонкой кофточке, что носила под свитером. Гуля быстро перебирала массив одежды на открытой длинной стойке, как в магазинах, и с довольным возгласом выудила готовое пальто с капюшоном. Длинное, глубокого индигового цвета, с широким поясом и красивой перламутровой пуговицей у горловины. Красивой, как ювелирная брошь из серебра — в виде морской ракушки.

— К вашим жемчужинкам на перчатках. В октябре нашло вдохновение и я спроектировала эту модель. Все на глазок, но может подойти идеально! Как раз к шарфу, к перчаткам, к вашим глазам и вашему образу.

У меня аж все замерло от красоты и внезапности такого. Казалось, что Гуля, протягивает мне волшебную мантию. Одеяние, которое неуловимо сочетает в себе современный крой, и все же оставляет место для сказочных нюансов — объемного капюшона складками, сложно собранных рукавов.

— Ну ка, не стойте столбом. — Сделала крутящийся жест, и я развернулась спиной, позволяя ей одеть пальто на меня. — Сейчас выкачу зеркало. Минутку.