Ксения Татьмянина – Мотылек и Ветер (страница 47)

— Хочу знать больше. Уметь больше. Я не успела тебе рассказать, но сегодня на вызове случилось необычное — опоздала, упустила, но какой-то внутренней силой смогла откатить грань назад на минуту и вовремя выкрикнуть нужное слово. Это не спроста, Юрка. Я — могу. Но что именно, пока не знаю.

— Ну, какого черта он вышел? Я еще не надышался.

Со злостью и разочарованием бросил Юрген в сторону мужчины.

— И я не надышалась. Но нужно идти.

Улучив момент, как сосед по площадке ушел к свету, чтобы постучать к третьему соседу, мы протопали к двери и быстро зашли внутрь. Я плотно захлопнула ее и глянула на Юргена из-за плеча:

— Может и не сработать. Держи меня за руку крепко. В прошлые разы сразу почувствовалось, как это внутреннее пространство изолировалось и… отделилось что ли. Есть, улавливаешь?

— Нет.

— Давай еще подождем. Если этот успеет вызвать полицию на подозрительное, то Тамм нас выручит. Или повезет, и у нас получится!

— Ирис… Ирис!

Он держал за руку. Но ощущение ладони Юргена растворилось, вместе с его тревожным, а потом совсем далеким выкриком имени. Я осталась одна в прихожей, и за дверью, едва я ее открыла, увидела темное и огромное пространство. Испугалась, словно у бездны встала, пока не различила — это все же помещение. Очень обширное и пустое, — зала с центральной несущей колонной и бетонными круглыми потолком и полом. Я шагнула — как муравей в скелет велосипедного колеса. Дизайн помещения намекал на это схожестью выпуклых полос на потолке, расходящихся от центра, как спицы.

— Вереск!

Дверь захлопнулась. Глаза окончательно привыкли к темноте и я поняла, что не так уж и мало света здесь. За окнами вечер. Тусклый и синий, но еще не ночь. А окна — это по всей окружности стеклянная стена, и двери в них тоже стеклянные.

— Здесь есть кто-нибудь?!

А если выйти с «кораблика» — где окажешься? Что, к примеру, вот это за задание — где находится или находилось когда-то? Шагнешь за пределы — и будет ли шанс выбраться?

— Нашла время объявиться, ночь почти.

— Здравствуйте, Юль. В этот раз я нарочно, искала вас.

— Вопросы? — Немного меланхолично спросил мужчина и отошел от одной из стеклянных створок. — Задавай.

— Вы хотите отсюда выбраться? Я могу вам в этом помочь? Если да, то что нужно для этого сделать?

— Не то… не то ты спрашиваешь. Насмотрелась, наелась, немного уяснила. А спрашиваешь не то, что должна. А я даже не знаю, умно это или глупо. Ирис Шелест, ты отыскала своих пропавших?

— Да. Они никуда не исчезли, как вы и говорили.

Он поднял палец, улыбнулся и после опустил обе руки, создав пантомиму «гора с плеч», даже встряхнул ладонями, словно на самом деле нес что-то тяжелое и только сейчас отпустил.

— «Юль Вереск, вы можете изменить мою жизнь?» — вот как должен был звучать первый твой вопрос. «Юль Вереск, вы можете изменить жизнь моего друга?». И третье: «Юль Вереск, вы можете спасти?..». У тебя есть, кого спасать, девочка?

— Я знаю, что это невозможно.

— Откуда?

Выражение лица не рассмотреть — все, что могла видеть в скудном свете, это движение фигуры, читать реакции на слух, по голосу, и по различным моментам — шевелению плеч, повороту головы, или по тем-же рукам. Сейчас Юль Вереск с удивлением приподнял голову и смотрел в мою сторону. Шагов десять между нами он сократил вдвое, быстро подойдя ближе:

— Откуда знаешь?

— Знаю. Смерть не обратить, если она случилась.

— Новое поколение нас превзойдет. Вы талантливей и сильнее, вам все так легко дается… — Вздохнул. — Желание вернуть мою любимую женщину, толкнуло меня в самый старый ход Сольцбура, я горел одним — исправить все в прошлом. У меня через много лет получилось, но не со своей жизнью и не с ее жизнью, а с чужими. С теми, кто сделал свое неверный выбор на грани, потому что ни один пограничник не пришел. А ты, почему-то, сразу поняла, что есть необратимые вещи…

Мысль промелькнула и зацепила главное:

— Новое поколение? Я и…

— Вы — дети еще. И это самое горькое для меня, самое обидное. Я жизнь положил на то, чтобы научиться ходить на вызовы прошлого, которые по стечению обстоятельств были упущены. А ты, играючи, врываешься сюда, подкручиваешь вслепую шестеренки, двигаешь время как оно тебе нужно. Недавно получилось всего на минуту, верно? Я ощутил этот маленький сдвиг, это яростное желание «успеть вовремя». А знаешь, сколько попыток было у меня? Сколько душевных и физических сил отнимала каждая из них?

— Я хочу вам помочь.

— Спасибо за намерение, девочка. Но я тебе еще в прошлый раз говорил — мне рано уходить отсюда.

— Как вы здесь выживаете?

— Я здесь не живу. Я запрыгиваю на «кораблик», когда иду на вызов, или когда чувствую твое появление. Моя наследница, моя ученица, моя маленькая городская фея Ирис Шелест. А ты заметила, что я снова научился разговаривать? С третьего раза объясняюсь лучше, правда?

— Правда.

А удивление на то, что она назвал меня «наследница» не возникло. Этого быть не может, это иные люди с иными способностями, чем у пограничников. И одновременно с этим поняла, что подспудно догадывалась. Не открытие. А подтверждение смутным догадкам, о которых не задумывалась всерьез, чтобы примерить на себя такой «титул».

Внезапно внутри меня дрогнуло. И ощущение не походило не прежнее — все в том же месте, в солнечном сплетении, а было не жжение или зов, а пульс. Глубинное, тектоническое, отзвук крошечного землетрясения.

— Ага! — радостно воскликнул мужчина, совсем близко ко мне подскочив. — Это волна! Уже улавливаешь, уже предчувствуешь, молодец! А теперь сосредоточься и попытайся стать сильнее ее. Перепрыгни, чтобы не снесло. Перебори. Давай!

— Юль, а остальные — это мои якоря? Это тоже наследники, да? Ката…

— Не о том думаешь!

— Можно быть и пограничником и наследником одновременно?

— Ирис! — Мужчина развернул и подтолкнул к двери из которой я вышла. — Не дай себя накрыть. Докажи, как уже доказала в другом, что ты талантлива. Что ты способнее меня и тебя не зашвырнет на месяцы в будущее. Ну?

— Сейчас…

А как это делается? Мысленно прокручивать команду — глупо, я это понимала. Но внезапность, спешка, растерянность — мешали понять не головой, а внутренним своим радаром, что я должна сейчас сделать? Представить себе оставленного в квартире Юргена? Ощутить себя снова там, словно и секунды не прошло, и я никуда не уходила? Моя ладонь в его ладони…

— Не получается… не получается!

Юль не уловил от меня нужного и видел больше. Зашикал прямо на ухо, не стесняясь ухватить меня одной рукой за талию, другой за локоть, встав очень близко — как будто я сейчас собиралась падать, а ему нужно удержать, дать опору.

— Вы связаны сильнее, чем были мы. Зацепись, давай!

— Как?

— И обещай молчать. Вы еще дети, вы неразумные дети, играющие своими возможностями и даже не замечающие этого… Время лечит! Но пока — молчи. Готова?

— Нет… Да! Наверное, да!

Волна подошла. Все равно не понимая, что же я делаю, я открыла дверь, а Юль вместо поддержки вдруг с силой толкнул — выпихнул меня вон с «кораблика», и порог я перелетела, а не перешагнула.

Друг

Я не потеряла сознание. Ударилась боком, спиной, снова боком, пока катилась вниз по неровностям, а потом перешибло дыхание от приземления на спину, и с минуту лежала не шевелясь. Кольцо боли отпустило ребра, голова перестала звенеть. Я осторожно двинула руками, а потом ногами, прислушиваясь — расшиблась? Сломала что-то, нет?

Запахи земли, листвы и льдистой влаги. Далекое освещение помогло различить на фоне ночного неба склон, опору моста и его «крышу» под которую меня выкатило от падения. И заброшенная будка белела с черным пятнышком дверного проема, — ход. Где я?

Тут все заброшено — асфальт дороги под мостом раскрошен и зарос кустарником, сверху не слышится звуков, нет освещения, как на магистралях. Со скрипом мысль выдала вариант — Яблоневый овраг — район Сольцбурга на другой стороне реки. Самый маленький, самый дальний, самый неблагополучный. Аппендикс на четыре параллельных улицы и пятьдесят домов. Заброшенный автомобильный мост — единственная достопримечательность Яблоневого.

— Боже мой, нет…

Поднялась, отряхнулась, покрутилась аккуратно, полезла в сумку, и с ужасом увидела, что анимофон разбит. Он включился от боковой кнопки, осветив экран одним нижним углом — все остальное черные трещины поверхности. Одно успокоило, — два часа ночи следующего дня. Не зашвырнуло меня по времени никуда, а из прочих проблем я выберусь! Представляю, на каких нервах сейчас Юрген…

Идти нужно в сторону света — дома там. Только первый же шаг заставил остановиться и передумать. Я услышала смех. Неприятный, опасный — сразу в два или три голоса. Пьяная компания, или сидели недалеко, или шли мимо вне зоны видимости, и их не смущал ни холод ночи, ни время. Высовываться я не стала, наоборот, развернулась и ушла под мост глубже, в темноту. Надеясь только на одно, — компания не идет сюда же, чтобы развести костер в любимом местечке и пошвырять бутылки о бетонную опору.

Попыталась оживить анимо. Держала в руке, как умирающую птичку, боясь сделать неосторожное движение и окончательно его добить. Перчатки спрятала в сумку, пальцы отогрела во рту — касаться сенсорного экрана нужно очень точно, шанс, что сработает — один. Уголок показывал дату и время, зеленый значок вызова и срединный значок меню. Но и он уже заплыл серыми точками. Я коснулась «вызова». Уголок стал синим. Значит, что открылся список последних набранных, только я не вижу их — все сверху, все за «слепой зоной» поломки.