Ксения Татьмянина – Мотылек и Ветер (страница 30)

— Юр… а если я никогда тебя не полюблю? Будешь другом, с которым я живу, сплю, и все?

— Ты так не сможешь. И я тоже. Время пройдет, в какой-то момент станет все ясно, и если нет, то останемся лишь друзьями. Хочу иного, но насильно мил…

Скулы у Юргена потемнели. Неподконтрольная реакция, выдающая волнение, хоть внешне ни по чему другому я бы не увидела этого. Предательский болезненный румянец. Зря переживает. Я влюбляюсь в него. Чувствую, как душа тянется. По человечески, по сердечному. Весь тот пучок ярких и живых связующих нитей, который я ощутила на том «кораблике» — был не только от самого Юргена, но и, наоборот, от меня к нему. Уже — столько. Вот так сразу. Может быть я и не до конца осознавала всех чувств и привязанности, но они были.

Я собралась в кресле еще плотнее, прижав колени к груди и накрывшись покрывалом, как коконом. Чтобы чуть сменить тему, после долгого молчания, сказала о другом:

— Я Катарину обидела. Не так поняла ее шуточные просьбы и напортачила с исполнением. А мне кажется, что она уже воспринимает меня как подругу, и не ждала… подлянки что ли.

— Катарину можно обидеть?

Юрген обрадовался, что разговор свернул с уязвимого направления на обсуждение других людей. Голос повысил, веселого тона добавил, даже почти вздохнул с облегчением.

— Да, задела. Посоветуй, что нужно сказать, чтобы все поправить? У меня никогда близких подруг не было, я себя чувствую теперь, как не в своей тарелке.

— Скажи, как есть, как чувствуешь: сама не своя, знаю, что обидела, что я могу сделать, чтобы извиниться? Правда — залог. Даже если совершишь преступление или подлость, раскаешься, — сознайся. Объясни почему, даже если в причинах виноваты недобрые чувства, — я завидовала, я злилась, я струсила.

Тут же в паями откликнулись слова девушки: «Это я от зависти чуть не сдохла, злая была и хотела заклевать побольнее». А я с какого перепугу полезла с вопросом к Роберту? Хотела осадить наглость Катарины тем, что обличила ее нескромный интерес к мужчине? Она вечно старается вогнать в краску меня, а я отомстила.

— Хороший совет. Он ко всему подходит.

— Тебе на самом деле важно, что она чувствует? Тебе нужна такая подруга?

— Кажется, да. — Пришлось и самой это признать. — На самом деле она немного другая, чем показывает окружающим. В чем-то раздражает, но это поверхностно. А сердцевинка — просвечивает подлинное что-то, ясное. Чему ухмыляешься?

— А ты спрашивала, схожи ли были я и Бэзил характерами. Да та же история — разные. Ирис с Помойкой подружки, скажи постороннему — не поверят. Злое ей дали прозвище, конечно… — он с сомнением пожал одним плечом. — Значит, ошибались. Если ты видишь в ней хорошее, значит по сути она тебе близка, и это главное.

Я замолчала и подумала об обратном эффекте — раскрепощенность Катарины, нарочитая откровенность и сексуальность — это и мне близкие качества? Меня кольнула маленькая женская зависть. Нет. Такая храбрость мне несвойственна. Всю жизнь скромница, всю жизнь зажатая и стеснительная. Даже время замужества, опыт с Петером не перевели на иной уровень чувственности. А сейчас — все еще заморожена, ледянее некуда…

Задумалась и зависла на том, что уперлась глазами в Юргена. Он крутил в руках пустую кружку, смотрел на дно, где также как и в моей, осели дольки апельсина и яблока. Достал их и закинул в рот.

Знал он о себе — насколько привлекателен даже в худобе и угловатости, отыгрываясь на плюсах в жилистой крепости мышц, молодости и температуре? Я смотрела на губы, на желваки, на движение кадыка, когда проглотил свою фруктовую добычу. Красивое, живое действо, по-простому телесное. Взгляд перекинулся на шею, на ухо, за которое он заправил пряди, на сами волосы — идеальные в моем представлении. Зарыться бы пальцами, пропустить пряди сквозь них, обнять голову и поцеловать.

Реплика Катарины опять вклинилась из памяти в реальный момент: «Как его лапищи по моему нежному телу скользят». Мне не хватало этого — природного, наглого и безумного. По хорошему безумного желания.

— Меня уже отключает понемногу. Не очень выспался сегодня. Ты со мной или оставить тебе анимо и экран, в сети посидишь? Мне свет мешать не будет.

— Нет, я тоже спать.

Все убрали. Расстелились на полу и легли, каждый под своим одеялом, — у него тонкое, а я под пуховым.

— Спи без кошмаров, мотылек. Но если вдруг, я всегда тебя разбужу.

Пропавший

В понедельник Юрген не работал, но после завтрака пришлось убегать мне — Роберт Тамм попросил подъехать в отдел, если не занята, с десяти до полудня. Пропуск выслал сразу.

Я одевалась в улично-походное, и одновременно доедала пакет ржаных булочек с черным кунжутом, не в силах остановиться, пока не увижу дна. Юрген уже пил чай, а я никак не могла наесться. И бутерброды съела, и кусочек сыра отдельно, и горячего молока кружку выпила.

— Суп хочу. Горячий, сытный, с картошкой и фасолью, настоящую похлебку с гренками. Давай дома приготовим?

— Давай, — согласился он, — только надо сначала купить в чем и из чего. У меня ни кастрюль, ни половника, что там еще нужно? Ковшик маленький есть, и вся посуда. Позвони, как освободишься, встретимся где-нибудь и пройдем по магазинам.

— Хорошо.

Я куснула последнюю булочку, оставив ее в зубах и освободив руки, чтобы застегнуть сапоги и пальто. Юрген с улыбкой подал мне с вешалки шарф, сумку с перчатками:

— Вкусно?

— Вкусно. Но тебе не оставила, извини.

Мне и наспех есть понравилось. Небрежность и неряшливость, а опять повеяло чем-то детским, снова напомнив привычки дедушки и его послабления для меня. Давно уже никто не диктовал уставных правил жизни, я могла делать все, что хотела и есть как угодно, а в памяти укоренились эти моменты. Дед уступал моим «не правильно» и в этом проявлялась любовь.

Укуталась в шарф, собралась полностью и потянулась к Юргену за провожающим поцелуем. Легко, естественно, словно каждое утро таким было. От чая вкус вышел терпким, а губы оказались горячее обычного.

— Стой, стой, стой… — он удержал меня за талию, так быстро не отпустив. — Ирис, а когда среди наших будем, я могу тебя при встрече поцеловать?

— На собраниях, при пограничниках? Только если очень скромно. Я не хочу…

— Так?

— Юрка… — Отлепилась от него вовремя, не зная, к чему может привести его дурачество с поцелуями. — Все, меня нет!

Весь Сольцбург покрылся инеем. Влажный теплый вечер и морозная ночь закристаллизовали деревья, украв у осени последние золотые краски. После такой погоды вся листва опадет окончательно, уступив ноябрю свою палитру. А сегодня — красиво.

Я торопилась на остановку, подметив, что перестала замечать погоду. Телу тепло от новой одежды, нет больше реакции на внезапный ветер или вечернее похолодание, сырость дождя. Который день могу смотреть на окружающий мир, улавливая перемены лишь времени суток, да цвета неба — а холода нет.

В вагоне монорельса я ушла не на заднюю площадку, а осталась в середине. Развернулась к пассажирам, стала рассматривать людей по пути и внимательно следить за теми, кто входил, и кто выходил — вдруг снова объявятся загадочные попутчики с просьбой проводить до адреса? Портреты пропавших я почти заучила, ориентируясь по малейшим приметам — у кого верхняя губа круто изогнута, у кого родинка над бровью, у кого крылья носа широкие. Непривычно, трудно, но я старалась ради загадки «близнецов» и очень надеялась, что внимательность не подведет.

Самое приятное, — на меня никто внимания не обращал. Несколько минут на новом месте вогнали меня в нервное напряжение, я прямо с места в карьер взяла, с таким поворотом, но успокоилась. Что спиной ко всем, что лицом — народ поглощен своим, и не покушается на личное пространство.

— Простите, мне нужна первая остановка на Колокольной улице. Подскажите, где выходить?

Да! Прозевала все-таки человека, — что зашел и встал недалеко, видела, проехал минут десять уже, а теперь точно — мужчина с легкой асимметрией глаз. Левый пошире открыт, а правый с прищуром. Во всем другом не узнаваем — полнее, свежее лицом, с аккуратной стрижкой и бакенбардами. У пропавшего… Николя, вспомнила имя, — был вид пьяницы и дистрофика. По снимку и не разобрать — волосы бесцветной паклей, под глазами темные круги, нездоровый цвет кожи.

— Через две остановки. А вам куда? Я могу проводить, если нужно, я тоже выхожу.

— Замечательно. Да, мне к букинистическому магазину. Давно в поисках редкой книги и вот удача, нашел, специально приехал.

— Вы не местный?

Время терпит. Роберт Тамм подождет, сам дал люфт в два часа, а я поймала за хвост свою удачу и должна узнать так много, как смогу. Тот, давний первый попутчик болтал мне о чем-то, но я не слушала. А нужно было.

— Да, живу в области. Городок Виила, бывали?

— Нет. А что за книгу вы ищете?

— «Наброски картографа» первое издание.

Слово за слово, я свободно говорила с незнакомцем, а он охотно вовлекся в беседу. Неделю назад бы увидела себя со стороны — не узнала. Открыта и общительна, глаза спрятать не хочется, лицо отвернуть тоже. И дело не только в цели «нужно для дела», но и в общем душевном настрое. Дышалось свободнее не только с каждым новым днем, но и с каждым часом. Вчера и сегодня — ничего не произошло за ночь. А мир еще на один шаг ближе стал. Еще на одну грань проснулись хорошие чувства и восприятие.