Ксения Татьмянина – Мотылек и Ветер (страница 27)

— А вдруг и ты там застрянешь и не сможешь выбраться, как этот Юль? Ирис, пусть он не опасен, хорошо. Пусть это какой-то безобидный сумасшедший, несущий бред… а если затянет черт знает куда? Если вдруг ты не сможешь прорваться обратно, сюда, а сгинешь там?

— Обезопаситься невозможно — мы все пограничники. Мы идем в ход, прокалываем все то же пространство, когда переносимся к человеку на вызов.

— Возможно. Как раз для этого и создаются блокноты, маршрутизаторы, навигаторы — как хочешь обзови, чтобы не унесло не туда. А выкинуло точно по адресу.

— Юрка, я не нарочно. Это раз. А во-вторых — я уже никогда не смогу заблудиться.

Ответ не понравился и не успокоил. Юрка поискал глазами, дотянулся, как увидел, до своего анимо:

— Я давно хотел, а сейчас самое время и повод — подключу тебя к счету. Да, от всего мне тебя не уберечь, но пусть хоть деньгами подстрахована будешь. Мало ли куда после занесет, как далеко, откуда возвращаться придется. И в какое время суток. Давай свой.

Не возражала. Не собиралась покушаться на деньги Юргена и разорять. Но раз ему важно, я не перечила. Принесла свой анимофон, открыла личный кабинет счета, куда он внес данные и пароль своего. Подключил доступ, синхронизировал.

— Не только на крайний случай. Трать, если захочешь что-то купить. Очень прошу. Считай это… — на секунду запнулся, — семейным бюджетом.

Юрген умылся, оделся, вытащил из холодильника все, чем планировал позавтракать. Я села рядом, опять бок о бок, и пока он нарезал толстыми ломтями хлеб, раскачивала в кипятке пакетики — чтобы заварились быстрее. Мне казалось, что он еще загружен услышанным, обдумывает все, и, может быть даже сердится. Но нет. Вздох смирения, и спросил обычным тоном:

— Бутерброды с маслом будешь?

— Давай.

— В холодильнике еще ветчина есть, достать?

— Только с маслом.

Вкусно. Хлеб и молоко, хлеб и масло, ароматный чай без сахара. С приятным удивлением заметила, что сыра мне не хватило — он только разогнал аппетит. Хотелось есть. Досыта наесться — сытным, жирным, горячим. Я подумала про обед и представила себе большую миску горячей мясной похлебки на крепком бульоне, с картошкой, фасолью и зеленью.

— Я по воскресеньям у родителей ужинаю. Пойдешь со мной? Мать ты знаешь, само собой, а с отцом познакомлю.

— Нет. Сегодня без меня, и на следующий раз не обещаю.

— Ладно. — Юрген опять смиренно вздохнул, но больше с пониманием, чем разочаровано. — Я еще на час другой выпаду вечером. С сокурсниками с девяти часов связываюсь по видео через сеть. Нас по больничкам и поликлиникам раскидало, двое в другом городе, вот так раз в неделю подключаемся, общаемся, делимся новостями и случаями. Нас семеро в компанию зацепилось из всего потока, но если у кого сегодня дежурство выпало — меньше подключатся.

— А почему так не видишься? Четверо же в Сольцбурге, как и ты.

— Как сложилось. В первый год с выпуска пробовали, но нереально собрать всех так, чтобы и свободны были и из дома отпустили без вопросов. Три девчонки уже семейные, одна в декретном… — Юрген задумался ненадолго, подсчитывая. — Четвертый год, у нее дети друг за другом.

— Поняла.

— Ты не обидишься, что не отменю? Я знаю, что это наш с тобой первый целый выходной день вместе, и вечер тоже.

— Обижусь, конечно. Ты должен забыть обо всех, раз у тебя появилась я. Какие сокурсники и родители, с работы летишь домой, садишься рядом и смотришь в глаза долго-долго.

Я хотела, как сделала однажды, качнуться и толкнуть его в плечо, но увидела, что чашку с чаем он уже поднял и держал навесу. Передумала, в плечо поцеловала, оставив на темном рукаве футболки хлебную крошку. Надеюсь, он понял, что я шучу. Мне так хотелось его развеять.

— Врушка. А сама как хочешь день провести? Если не отдельно, то я весь в твоем распоряжении до четырех.

— Не знаю.

Ответила честно. Нужно было еще вспомнить, как можно тратить свободное время, если нет цели поскорее прожить день, если он не занят работой или пограничной службой. Когда предоставлена сама себе и другому человеку.

Юрген покосился на меня и произнес:

— У меня на выходных еще одна традиция есть…

— Говори уже, где две, там и третья.

— Уборка. И вещи в стирку сдаю.

— Приглашаешь в домашнее рабство?

Он покачал бутербродом в воздухе, вроде как да, а вроде и нет. И заулыбался. Чем бы он ни был обеспокоен или в чем не уверен, но радость из него выглядывала через все чувства. Проявлялась, как солнечные лучи в толще воды. Незамутненное, теплое счастье.

— Предлагаю такой план: сейчас убираемся, потом через прачечную, погуляем, доберемся до какой-нибудь хорошей столовой для обеда, снова погуляем и в четыре разойдемся по своим делам. Ты к родителям, а я куда придумаю.

Юрген план одобрил. Я занялась пылью, кухней, а он полами и ванной. Постель всю убрали, скрутив и поставив в угол нижнюю прослойку — палас. Вооружились тряпками, а я еще и стулом, чтобы добираться до верхних полок. Вещей мало, пыли тоже. Плита без готовок простаивала, и уборка получилась быстрой — чайник, фильтр и раковина, помыла все за минуты. Холодильник затронула символически — хозяин дома хоть и был холостяком, но порядок в квартире держался постоянный и уютный. Не до стерильности, но аскетично-свежий.

На более пристальный взгляд, квартира не была огромной. Воздуха много, без хлама и лишней мебели, вот и создавалось такое впечатление. Раньше пугало, сейчас остаточно холодило, но когда сам Юрген был дома, я дискомфорта не чувствовала. Он пустоту заполнял.

— Тебе не нужно прятать ее под ванной.

Я вытирала нижние полки в холодильнике, как вздрогнула и вскинулась с корточек, когда он вывернул из двери ванной с моей коробкой. Вчера не знала — куда ее деть, чтобы он не заглянул из любопытства. Мне было слишком рано делиться, и хотелось запрятать подальше памятные вещи прошлой жизни, чтобы и о существовании их он не догадался. Забылась, не подумала, что тайник слишком прост.

— Оставь ее на полке или в ящике с одеждой, слово даю — не открою. У меня у самого есть похожая, я там свои сокровища из детства прячу. Без твоего разрешения я не полезу в секреты, Ирис.

Выдохнула и поверила.

— Положи ее, пожалуйста, в мой ящик с вещами.

Злая шутка

Мы застряли с Юргеном на остановке у набережной.

Нагулялись, надышались, наговорились о разном. Юрген умел слушать и умел рассказывать. Общение получалось без перекоса на чью-то сторону. Сказав о себе, он задавал вопрос обо мне, и из-за этого я легко делилась воспоминаниями. А дальше спрашивала о нем. И время летело.

Оказывается, день рождения у нас обоих был первого декабря, только Юрген на год старше. Его детство до двенадцати лет было почти таким же одиноким, как и мое — без друзей и общения со сверстниками, потому что порок сердца запер на домашнем обучении и физически ограничивал жизнь. С понимающими родителями ему повезло, как мне повезло с дедушкой — близкие люди, настоящая семья, доверие.

В отличие от матери и отца, Юрген не перенял династических амбиций и не рвался спасать жизни, замахиваясь сразу на великое и значимое. Ему понравилась маленькая роль. Часто попадая в больницы, он гораздо больше сталкивался с младшим персоналом — медсестрами, процедурными врачами, и решил, что будет заниматься той же работой. Незаметной, нескончаемой, но такой необходимой каждому пациенту, попавшему в положение больного. Свою работу любил, но даже после смерти друга и попадания в пограничники Юргена не снесло в спасатели всего и вся, и не переклинило на цель жизни — положить эту самую жизнь на алтарь служения людям. Он умел даже тяжелые случаи не воспринимать остро и оставлял работу на работе. Любил отдыхать. Любил тратить время на безделье или развлечения вроде компьютерных сетевых игр или чтения легкой литературы — фантастики или детективов.

Мы общались, и я все больше чувствовала сожаление, что не встретился он мне раньше — не только Петера, но и совсем раньше, в юности. Хороший друг, настоящий человек, умный и добрый парень. Настолько хороший, что казалось — таких не бывает.

А еще мне все больше казалось, что рядом идет Юрка, которому шестнадцать, а не двадцать шесть — настолько он был легкий, счастливый, и немного смущенный от своей радости. Но эффекта «первого свидания» не было — приобнимал, целовал при удобном случае, не осторожничал в чувствах, понимая, что страх «спугнуть» уже неуместен. Я не дикий зверек и не шарахнусь от близости. Наоборот. Подкупала его искренность, и бесстрашие — так проявлять эмоции и не стесняться «мальчишества». Он не строил из себя кого-то, кем не являлся.

Мы застряли на остановке у набережной. Почти конечная — людей совсем нет, поэтому вне свидетелей он крепко меня обнимал, прижимая к себе и целуя в волосы. Ждали нужный номер монорельса, — Юрген поедет к родителям, а я отсюда пешком собиралась догулять до старой ратуши. Не далеко, а сумею по случаю, сделать разведку хода, через который Катарина попала в пустышку.

— Едет, — услышала его голос и подняла с плеча голову. — Обещай, что если будешь возвращаться домой после девяти вечера, то обязательно на такси. Если что не так, хоть намек, меня вызванивай, я приеду и заберу — где бы не застряла или не занесло. Обещаешь?

Я кивнула. Пришлось расходиться, но на последних секундах я опомнилась и спросила то, что давно собиралась выяснить: