Ксения Татьмянина – Мотылек и Ветер (страница 10)

— А можно мне один шарик?

Девочка Аня сидела на бульварной лавке, одна, а мимо шла девушка Элла со связкой шаров. Был день рождения, Элле исполнилось двадцать пять, друзья устроили праздник дома у одной подружки, накрыли стол и купили шаров по числу лет, увязав их в гирлянду для украшения. Они учились вместе, только летом выпустились, на работу еще толком не утроились, а кто устроился — что там первые заработки? Вот и вышло, что сам подарок от пятерых человек — это торт, фрукты, две бутылки шампанского на всех и шарики.

Девушка остановилась, жалостливо свела брови и ответила:

— Они все в одно завязаны…

Смогла бы отсоединить — отдала бы один. А так, все — жалко. Не злая, не жадная, так совпало, что она уже пронесла их через полгорода. Едва влезла в вагон монорельса, стараясь никому не помешать и одновременно уберегая от повреждения свое сокровище. Внимание от друзей, подарок, настроение дня, осколок от детства… они еще продержатся сколько-то, напоминая девушке, что в жизни есть место счастью от простых и невесомых вещей, что взрослая жизнь вот она, а сказка никуда не ушла. Она несла их к себе домой, чтобы продлить на подольше память о встрече, улыбках, вкусе сладостей и аромате игристого вина.

— Тогда ладно.

Девочка грустно, но понимающе кивнула.

У нее сегодня тоже был день рождения. Ей исполнилось десять лет и свою взрослую часть жизни пришлось встречать раньше, чем нужно — она потеряла маму полгода назад. Отец не потянул один и спихнул ее жить к тете — маминой сестре, у которой и своих было двое, пять и три года. Есть дом, есть где спать, есть еда и одежда. Тетя любила девочку, но все внимание отнимали малыши. Отец забирал Аню по выходным. Забрал и сегодня, и она ждала, что будет праздник, хоть какой-нибудь. Они уйдут в кафе, купят пирожные и будут вспоминать маму, которая очень любила устраивать волшебные дни рождения — с сюрпризами, вкусностями и шарами! Мамы больше не было, она погибла под колесами автомобиля по вине пьяного водителя…

Папа забрал, потому что так нужно. Но как вышли от тети, сказал, что они посидят дома. Налил ей лимонада, отрезал магазинного рулета с клубничной начинкой и подарил куклу. Оставил одну на кухне, суетливо собираясь, убираясь и мыслями был совсем не с дочерью.

— Роднулька, извини, так сегодня совпало… сейчас ко мне моя коллега по работе придет, у нас дела. Очень важные, не отменить никак. Пойди, погуляй часов до четырех, возьми подарок с собой.

Аня послушно оделась и ушла, не забрав куклы. Она не такая глупая, понимала больше, чем думал отец. И зачем он ее выгнал — тоже. Села на лавку, копила слезы внутри, терпела и держалась, думая, что если заплачет — мама расстроится. Она смотрит с неба, и больше всего на свете хочет, чтобы у нее сегодня был чудесный день.

Я стояла в пяти шагах, ощущая фрагменты жизни каждой и понимая, что это двойное «на грани». Элла проживет долгую жизнь и будет помнить неподаренный шарик всегда. Оправдывать себя, что не из жадности утащила всю связку к себе, а из-за сентиментальности. Что, принеся их домой, поняла, как «сдулся» праздник, и они перестали значить так много, как казалось еще час назад… А Аня сейчас потеряет детство. Оно отомрет в миг понимания, что чудес нет, что это внезапная яркая гора шаров на сером бульваре в серый день и горькие минуты, — не волшебство. Девушка уйдет, не поделившись чудом, потому что… а какая разница в чем причина? Жизнь такова.

Шаг, второй, третий… и как только Элла поравнялась со мной, я сказала:

— «Птичка с зеленого холма» — твоя любимая сказка, Эля… добрая колдунья, букетик полевой, собираю счастье и делюсь с тобой.

Девушка замерла, распахнула глаза и несколько секунд невидяще смотрела вперед. Потом проморгалась от подступивших слез воспоминания, улыбнулась тому, как когда-то представляла себя этой Птичкой, и развернулась обратно:

— Тебя как зовут?

— Аня.

— Забирай все, Аня! Держи. А еще, если у тебя время есть, подожди меня — я добегу до пекарни, она здесь за углом, возьму по стаканчику горячего шоколада и пончики. У меня сегодня день рождения, и я тебя угощу, можно?

Девочка улыбнулась. Ответила:

— И у меня день рождения!

Я отступила, ушла, попятившись, за бордюр, за линии стриженых голых кустов, скользнув в прореху, и потеряла связь. Постояла немного в тени клена, подумав, но не произнеся вслух: «Я очень тебя люблю, мой Василек, где бы твоя душа не витала, знай это!».

Гуля

Остаток дня прошел так, словно никаких событий в моей жизни не случалось. Ни сбоев с пустышкой, ни незнакомца в странном доме и комнате, ни ночи у Юргена. Закрутило на прежней карусели поездок, пересадок, привычного места на площадке вагона, просмотра убегающей дороги и огней улиц. Только домой вернулась раньше обычного из-за ледяного ветра. С оглядкой вернулась — не подкарауливает ли Юрген опять у остановки, по пути или у входа? Сообщений он не присылал. Не навязывался. Это вселяло надежду, что преследовать не будет…

— Ох, да что же это! — И рыдания в голос. — И за что… будь оно все проклято!

Я миновала пост вахтерши, — ее не было и это избавило от обязанности вежливого разговора. Проехала в лифте одна, не натолкнулась на курящего соседа на площадке, но едва в общий коридор зашла, как причитания из кухни мгновенно встревожили. Что-то случилось!

— Гуля! Обварились!?

Женщина лежала на полу рядом с плитой. Опрокинуты два табурета и кастрюля с едой откатилась к окну, расплескав остатки красного свекольника по полу и на саму Гулю. При первом взгляде ожгло от ужаса — кровавая бойня и объёмное тело соседки. Но при втором, более трезвом взгляде, чуть отлегло — женщина сотрясалась от рыданий, но была жива. Пахло супом, а не кровью, и я спросила самое очевидное. Подбежала к ней, лихорадочно выискивая анимофон на дне сумки чтобы вызвать скорую.

— Упала! Села мимо стула, и упала!

— Сейчас, подождите, вызову врачей…

— Не надо, Ирочка. Я ничего не сломала. Я встать не могу! — Вой, слезы, закрыла лицо грязными руками. — Подняться сама не могу-у-у! Будь эта жизнь проклята, будя я сама проклята-а-а!

— Сейчас людей позову, поможем.

Я кинулась сначала в другое крыло, прозвонила звонки, выяснила — кто есть из мужчин. Нашла двоих на своем этаже и одного соседа снизу. Без крепких слов не обошлось — Гуля весила больше ста тридцати кило, не могла держать себя даже при подъеме, обвисая как огромный мешок картошки и обливаясь слезами от боли в ногах. Один из мужчин вообще наорал не нее, — не помогло, только затряслась вся.

Через полчаса соседка сидела на стуле в кухне, нарочно поставленном в угол, чтобы подпирали стенки с двух сторон, а я убирала пол.

— Отойдете, сходите в душ. Давайте я вам принесу полотенце и чистое платье, только скажите где.

— У меня два сына. Два. Один в столицу перебрался, хорошо живет, хорошо зарабатывает, семья есть, внук подрастает, мальчонку они родили… второй заграницу уехал. Еще лучше устроился, женился на местной, дом с пятью спальнями. И никому не нужна я. Оба отказались к себе взять, даже старший. У них там причин много, дел много, проблемы, своя семья, времени нет и возможностей. Не нужна я им.

Что ей сказать, — не знала. Жалко было женщину, чисто по-человечески — действительно одна, никаких близких в городе. Ушла с консервного завода раньше пенсии по возрасту, по причине веса и болезней. Заедала нелюбовь и одиночество, не зная других радостей.

— Стесняются они меня… всегда стеснялись, даже когда детьми были. Толстая, некрасивая, а сейчас как свиноматка, если не хуже. Ненавижу эту жизнь. Себя ненавижу, тело свое до отвращения ненавижу. А дальше лучше не станет, ноги не выдержат совсем и я себя обслуживать не смогу. На сыновей надеялась, что к кому-нибудь поближе выберусь, позаботятся, а не нужна…

Гуля плакала, сморкалась в полотенце как в носовой платок. Я мыла пол уже возле ее ног и не удержалась, положила ладонь на огромное распухшее колено, чуть погладив в успокоение.

— Отплачьте, полегчает. Завтра утром лучше станет, позвоните своим мальчикам и расскажите им что-то хорошее из их детства. Вспомните вместе про те времена, когда вы их еще за руку водили. Гуля, они ведь и правда могут быть там такие замотанные, что ни до чего дела нет. Навешаны проблемами как елка в новый год, вот они вам и отказывают, — еще одна проблема приехать хочет. А вы… вы мама. Все дети на земле, даже если они давно выросли, скучают по своим мамам. Хотят поплакаться, хотят, чтобы слезы утерли и картошки нажарили, как в детстве.

Соседка зарыдала. Намного тише, но все также обильно. Ничего больше не говорила, но мне позволила помочь — я отвела женщину в душ, помогла раздеться и помыться. Упав, она ничего не сломала, но ушиблась и с попытками самостоятельного подъема раздраконила боль в суставах, связки потянула с непривычки нагрузок. Еле шевелилась сама.

— Сделать вам чай?

Гуля отказалась. Мы дошли до ее комнаты и она просто закрыла за собой дверь. Через час я еще не спала и слышала, как вернулся сосед — выпивший. Значит, у него завтра должен был быть выходной, раз позволил себе после смены в пивную зайти. Не буйный, не злой, — всегда пел, когда навеселе приходил, по этому признаку и опознавался.

Помощница

Утром я поднялась в шесть, умылась, вскипятила на кухне свой красный чайничек и налила стакан кипятка. Если бы правила не запрещали, я его в комнату унесла и дорогу на кухню забыла, но электронагревательные приборы положено держать только на общей кухне…