Ксения Суханова – Забытая ночь (страница 42)
В такие моменты и начинаешь верить в существование чего-то божественного. Меня сковывает страх не от того, что в этом подвале ныкается мразь, а от того, что сейчас, возможно, снова придется смотреть на искалеченное хрупкое тело и животных страх, застывший в глазах девчонки.
Мне не жалко тех, кто сдох снаружи. Да, они чьи-то дети, мужья и прочее, но... Все они прекрасно знали, куда шли работать, а мертвые, теперь уже, девчонки... Разве они нанимались на роль игрушки психа? Хотели страдать?
Подобное произошло и с Анютой.
С одной стороны она была игрушкой педофила, а с другой - забавой на один вечер для Косого и его братвы.
Херово все это осознавать, находясь в гадюшнике того, кто стал причиной страданий многих неокрепших душ.
- Эй, я знаю, что ты тут, крыса ты наша, долгожданная. - повышаю голос, прислушиваясь к посторонним шумам. - Твои ребята оказались совсем дохлыми, даже скучно стало. Выходи, хоть с тобой повеселимся, Жезя.
Именно так я называл его, когда хотел вывести из равновесия. Давил на больное, открывал старые, кровоточащие раны и залезал в них пальцами. Точно также, как делал он. Вот только между нами была и есть большая разница: я все делаю в открытую и не зарываюсь мордой в землю, когда чувствую опасность.
- Несправедливо, Власов. - раздается хлопок и по помещению разливается яркий свет, являя нашему взору сидящего на потрепанном диване Жезнякова. - Вас много, а я один.
- Так кто тебе мешал сдохнуть до нашего приезда, Ваня? - язвительно спрашиваю, следя за движениями этого козла и за парнями, что разбрелись по периметру подвала, изучая его и ища причину зловония. - Ты же знал, что мы сегодня навестим тебя. Вон, даже ребят нанял и местонахождение девчонки спалил. - он усмехается, закидывая ногу на ногу. - Нахера, кстати?
- Надоела она мне. Горластой была, да истерила много. - небрежно пожимает плечами, разглядывая меня. Что, соскучился?
- Это признание, ты в курсе, мразь? - подает голос Давид, шаривший по стелажам за спиной Жезнякова. - Но срок тебе не скосят за это, я уж позабочусь.
Подвал представлял собой просторное помещение, разделенное на две части деревянными стелажами, заставленными разными банками, коробками и прочей хренью. В части, где сейчас находились мы, стоял диван, кресло, два больших стола слева, у стены, и куча железных балок, валявшихся рядом.
- И ты здесь, Давид Саныч. - слегка качает головой и цокает языком. - Удивительно, но ожидаемо, что именно в таком составе вы решите навестить меня.
Слишком он спокоен. Эта гнида понимает, что мы здесь не для того, чтобы вести светские разговоры и пить чай, но остаётся внешне спокойным. Он либо что-то задумал, либо поехал крышей напрочь, забыв о чувстве самосохранения.
- Что ж ты тогда бегал от меня и гадил, как крыса, на расстоянии? - давид подает знак, означающий, что здесь никого, кроме нас нет и снова скрывается за стелажами. - На кой черт сдалась тебе эта стройка, а?
Как же трудно сдерживать свою натуру и вести светские разговоры с тем, кто собственными руками разделывал молодых девчонок.
- Надоело наблюдать за тем, как ты роешь носом воздух.
- И поэтому ты вышел из тени? - скептически спрашиваю. - Хотел, чтобы все наконец поняли, что убивал девушек не тот нытик Некрасов, а ты?
- Он не заслуженно получал мои привилегии! - вскрикивает Иван, взмахивая руками. - Я мечтал о призании слишком долго. Тебе не понять этого, Власов. - зло выплевывает, смотря мне в глаза. - Но, теперь они больше мне не нужны. Я смог превзойти себя, тебя, всех вас.
Каждый из нас замирает, ожидая последующих слов Жезнякова. А он, словно завороженный, поднимается с места и направляется к куче железных труб.
Одно резкое движение и я прострелю ему ноги. Уверен, не только мне хочется это сделать.
Рано.
Он слишком мало рассказал.
На самом деле, мне казалось, что придется вытаскивать из него фразы клещами, а он... Он гордится собой, словно сделал открытие, которое перевернет мир с ног на голову.
- Знаешь, Демьян, как я был рад, когда узнал, что твоя сестричка спуталась с Косым? - останавливается и слегка поворачивает ко мне голову, усмехаясь.
Ника... От одного упоминания этой гнидой моей сестры во мне вспыхивает огонь ярости и лютой ненависти. Удобней перехватываю оружие, сдерживая себя, чтобы не убить мразь прямо сейчас.
- Что ты сделал с ней?
- Лично я - ничего. - наигранно опускает плечи, словно хочет пустить слезу от горя. Мразь. - Антон решил обзавестись послушной собачкой. Приятно иметь сестру того, с кем приходится иметь дела и кому улыбаешься каждый день. Вот только со временем возникла одна проблема.
Жезняков начинает непринужденно разгребать завалы, совсем не обращая внимания на направленное в его сторону оружие. А мне же... Я застываю на месте, не в силах сделать шаг или вымолвить хоть слово.
Все то время, пока я искал Нику, она была у меня под боком. Живая... А сейчас? Что с ней сейчас?
Я впервые в жизни чувствую страх, который иголками проникает под кожу и скручивает внутренности. Как такое безумство может происходить под боком у огромного количества людей?
- Собачка ощенилась во время отсутствия хозяина. Пришлось мне топить потомство, представляешь?
Блядь. Я понимаю, зачем он полез в кучу металла и откуда этот гниющий запах.
- Я убью тебя и твоего дружка.
Глава 49
Вокруг меня время застыло. Я не заметил, как у меня за спиной оказался Золотов. Все мое внимание было отдано маленьким черными пальчикам, которые ранее скрывались железом.
Жезняков продолжал неторопливо разбирать завалы, совсем не обращая внимания на готовых в любую секунду прострелить ему череп парней.
Младенец. Два младенца в подвале Жезнякова. Дети Вероники. Их забрали у матери и убили. Тот, что ближе ко мне, умер не так давно. Судя по хрупкому, маленькому тельцу трудно сказать, когда же наступила смерть. Полгода? Год? Мягкие ткани практически распались, а то, что осталось, трудно назвать кожей. Второй же... Скелет, обтянутый тонкой пленкой, лежащий лицом к полу. Невыносимый запах газов затуманивает разум, становится трудно дышать, а про думать и речи идти не может.
Весь мой мир в очередной раз перевернулся, лишая возможности к привычному существованию.
- Молись всем Богам, гнида, чтобы дожить до завтрашнего утра. - шипит за моей спиной Димыч. Остальные молча наблюдают за мной и за моей реакцией на происходящее. - Давай мы тут сами? Я притащу его живым, обещаю.
- Нет. - отрицательно качаю головой и прицеливаюсь. - Он мой.
Раздается выстрел, а потом стон, который разливается симфонией для моей души. Тварь, называющая себя человеком падает на колени, громко матерясь.
- Я буду отрезать тебе по пальцу за каждую слёзу Вероники. - в миг оказываюсь рядом, хватая его за волосы и таща к дивану. - Минутка ностальгии закончилась. Настало время, чтобы поговорить на чистоту.
- Мне есть, чем тебя порадовать.
Он прижимает руки к кровоточащей ране, пытаясь остановить кровь. Вот только зачем? Этими нескладыми, нелепыми движениями кровотечение не остановить.
- И не сомневаюсь. Димыч, оставьте меня с ним наедине и вызовите медиков. - злорадно усмехаюсь. - Он не умрет так просто.
- Я должен связаться с начальством, Власов.
- Ну, ты свяжись. - раздражённо дергаю плечами, не сводя взгляд с шипящего от боли Ивана. - Просто добавь, что с его стороны было оказано сопротивление, пришлось применить силу.
- А ты не меняешься, да? - ехидно бросает мразь.
- Заткнись или, для равновесия, прострелю и вторую ногу. - морщусь, наблюдая, как вязкая жидкость торопливо стекает на пол.
Надо поторопиться, иначе он сдохнет.
Пришлось потратить еще несколько долгих минут на уговоры Давида, который наотрез отказывался отставлять меня наедине с Жезняковым. Второй, видимо, наслаждался устроенным в его честь представлением. Отчего бы ещё он стал давить лыбу в таком состоянии?
Выдворив, наконец, всех возмущающихся из проклятого подвала, притащил кресло ближе к дивану. Сев так, чтобы иметь возможность собственными руками придушить ублюдка при желании и произнес:
- Начинай рассказывать, Ваня. Зачем было подставлять Некрасова, если, в итоге, ты говоришь, что он отобрал у тебя всю славу?
- Это было весело. - фанатично улыбается Жезняков, крепко зажимая рану. Его ладони были полностью покрыты алой кровью. - А потом стало скучно.
- Ты же понимаешь, что звучишь как малолетний придурок?
Какого хера я вообще сейчас сижу и разглагольствую с мразью, хладнокровно убивающей девушек?
- Власов, ты меня не поймешь, зачем я буду тебе что-то объяснять? - хмуро смотрит на меня, склонив голову. - Хотя... Ощущения, что я испытал в свой первый раз, не передать словами. Они все так похожи, когда умоляют меня остановиться, прекратить их мучения... Но, знаешь, это забавляет. Одна из них, Настенька, молчала, представляешь? Она стойко выдержала два дня, а потом, увы, скончалась от обильной кровопотери.
- И тебе этого было мало?
- Я хотел достичь максимума. Превзойти себя, чтобы они...
- Заткнись. - грубо прерываю эту мразь, поднимаясь на ноги. - О своих идеалах будешь рассказывать ментам. Я хочу знать, почему ты выбрал меня и где сейчас Вероника.
- Вероника... Ника... - самодовольно произносит, растягивая гласные. - Увы, мертва уже месяца два, наверное.