Ксения Спынь – Дальний свет (страница 78)

— Не в первый раз провожать девушек с окраины?

— Не в первый раз гулять по ночному Ринордийску, — он, похоже, опять на что-то обиделся. Но тут же, взглянув вперёд, спросил. — Правда, он красивый?

— Да, — ответила Китти. — Правда.

Ночь окружала их сумерками и тысячами огней — это светились дальние многоэтажки и извилистые линии трасс. Город вёл их своими дорогами, не давая заплутать и сбиться с пути, выгибая невзначай спину мостом или бросая взгляд жёлтых глаз на свернувшую в потёмки тропу. Вокруг фонарей же кружила мелкая крошка снега.

— Встань, мразь!

Китти поднялась, механически одёрнула пальто.

Перед ней стояли двое спецов. Один махнул в сторону дверей:

— На выход.

— В затылок? — проходя мимо него, осведомилась Китти.

— Харе болтать, — второй стоял подальше и мнительно оглядывал пол и стены, будто заподозрил что-то.

— Ладно-ладно.

Все трое вышли из помещения и двинулись по коридору. Свет здесь горел тускло, и стены были затёрты, обшарпаны. Снаружи глухо и печально подвывал ветер.

Путь закончился маленьким закутком, обшитым железом. Спецы остановились, дав Китти пройти несколько вперёд.

Похоже, что здесь. Китти затормозила и встала. Вполне возможно, подумалось ей, этот закуток и листы железа — последнее, что она наблюдает. Больше не будет ничего.

«Ведь эту стенку ты видела во всех своих снах? Тех, где пули бьются о металл?»

«Да. Наверно, эту».

Вполуха она слышала, как переговариваются спецы у неё за спиной. «Что, здесь?» — «Давай ещё, наружу» — «Какое наружу, ты видел, что там творится?»…

Ей почудилось вдруг, как она подходит, чего не было в снах, подходит напрямую к стене, где железо хранит вмятины от всех прошлых выстрелов. Здесь был тупик и было начало — здесь, где напряжённый воздух пронизывали сотни и тысячи взглядов и время сходилось в одну точку, не различная секунды и века.

— Я здесь, — Китти оборотилась и позвала. — Придите ко мне!

И они показались. Сначала вроде проглянули лица, но Китти быстро перестала разбирать их, они превратились просто в стаи огней, слетевшихся посмотреть. Китти вытянула к ним руку, и они ринулись навстречу, закружились вокруг неё в пляске.

«Будьте со мной. Чтоб я могла действовать не только от своего имени».

Они летели — многие, многие — сливаясь с ней, как будто наполняя нездешней многоликой силой. Чтоб вдохнуть её, Китти глубоко втянула воздух и открыла глаза. Она всё ещё не двигалась с места.

Позади слышалось: «Да на крыльцо только выйдем» — «Если только на крыльцо…» С края стены, в углу хлопала небольшая дверь. Ветер раз за разом ударялся в неё, пытаясь откинуть с пути, и тогда горсти снежинок влетали внутрь из мороза и темноты.

В проёме виднелся двор и на белом — чёрные жерди заслона. Поодаль невысоко и тускло горел в метели грубоватый фонарь. Вечер качал его.

Маленький шансик, ещё один. Китти улыбнулась про себя. Всё это вряд ли и не для того, чтоб рассчитывать всерьёз, но хоть попробовать… Позволить себе попробовать, единственный раз и за всех она должна.

Китти выхватила пистолет и развернулась.

— Они уходят на восток, — доложил Шелетов. — Распечаток у них, вероятнее всего, нет.

(Под ним на расстоянии достаточной видимости трое возились вокруг внедорожника и продолжали болтать — о маршруте, о первом автомобиле, который планировали нагнать по дороге, и много ещё о чём. Если же воспользоваться биноклем, будет видно, что двое грузят в багажник цистерны, девушка же наблюдает со стороны несколько печально).

— …А, на восток? — встрепенулся Гречаев. — На восток пусть уходят. Можно даже оставить их теперь.

Он отчего-то чувствовал страшную неловкость все последние часы, не понять точно, почему.

Когда он закончил разговор, со стула тотчас вскочил Дукатов (тот успел вернуться, и был теперь ещё более всем недоволен):

— Ты что это?

— Ну что они сделают на востоке? — Гречаев снисходительно улыбнулся. — Там всё равно никого нет и ничего не работает. Почти что пустошь.

— Нет, я про Башеву! Почему про неё ты даже не спросил? Где она, что там вообще сейчас?

— Нуу… — он медленно и задумчиво пожал плечами. — Я думаю, если Шелетов никак не упомянул отдельно, значит… наверно, там всё как надо.

— Что ж он не доложился тогда, как докладывается о любой фигне почасово? Или похвастать в этот раз нечем?

Гречаев с тревогой посмотрел на него, потом на телефон.

— Нет, я не думаю… Просто, наверно, и в самом деле ничего нештатного, а на нём уже, скорее, поиск Феликса… Сейчас, погоди.

Он подхватил телефон, заново набрал номер, по которому связывался с Шелетовым. Подождал, слушая, попробовал перезвонить снова. Послушав ещё, отнял трубку и уставился на неё.

— Что такое?

С Шелетовым не было связи.

93

Китти шла через снег.

В темноте пел ветер и тянулся над всем белым простором.

Здесь не осталось никого другого, исчезли теперь и все голоса в голове. Только она и зима.

Шаг за шагом. Она ступала вперёд, наугад. Иногда ноги и туловище отчего-то переставали слушаться и сбивали с пути, но Китти настаивала, что продвигаться следует прямо.

Мне ещё надо дойти. Ещё не совсем.

Куда… В памяти смутно всплыл поезд на Ринордийск, на котором она вроде бы обещала вернуться. Значит, надо вперёд. Здесь уже недалеко.

Впрочем, что там, недалеко, вспоминалось уже с трудом. А может, она смешала всё? Спуталась в направлениях и часах, в том, что, кому и зачем. Где её пистолет? Что там вообще произошло?

Она попыталась вспомнить, но кто-то всё упрямо занавешивал разум тёмной шторой. Тогда Китти мысленно махнула рукой.

Настоящая её рука была крепко прижата к поясу, словно что-то нужно было нести и потому сохранять это неудобное положение. Но вот, кстати, и фонарь. Он мерцал впереди, ещё довольно далеко, но в пределах доступного. Теперь можно было цепляться за него взглядом и идти легче, не наугад.

Свечение застилось подчас летящей белой пеленой, она мешала смотреть. Дыхание тогда смешивалось с метелью, становилось тяжёлым и вязким, как шаги в этих снегах, и расстояние почти не таяло, сокращаясь по вершку, но всё же сокращаясь — медленно, медленно…

Несколько раз качнуло в сторону. Не падать. Падать здесь нельзя. Всё же потеряв равновесие на последнем шаге, она обвила столб свободной рукой. Крепко удерживаясь, подняла голову: вот и фонарь. Защищённый крепкой решёткой, он бросал с высоты одинокий свет.

Кто бы напомнил теперь, зачем я шла сюда.

Китти сделала ещё несколько шагов. По-прежнему прижимая правую руку, огляделась вокруг. Ах да, она же хотела посмотреть…

Она осторожно отняла руку от пояса, повернула ладонь, чтоб видеть. В свете фонаря красное было не очень красным, но да, это кровь.

Значит, не показалось…

Видимо, отменяется поезд на Ринордийск, да и вообще всё. Те силы, которые ещё оставались, разом как-то обесценились, как это делают просроченные бумажки. Машинально ища поддержки, она опустила руку в правый карман, за шпилькой.

Сейчас всё пальто измажу.

Она ещё попыталась прикинуть, насколько это теперь важно и имеет ли значение, но в следующий миг обнаружила себя в снегу, опустившейся на колени.

Почему я сижу? Я же стояла.

Наверно, отключилась и сама не заметила.

Шпильки в кармане не было. Может быть, выпала по дороге. Тогда возвращаться по тому же пути, пытаться найти в темноте, в этих сугробах… конечно, бесполезно.

А может, не сейчас, где-то ещё раньше.

Мне пригрезилось это, или я клала в какой-то момент её в снег?