Ксения Спынь – Дальний свет (страница 68)

Она подняла руку, чтоб остановить вращение, и вздрогнула: парочка смотрела на неё с улыбками.

— Похоже, снова не на этот раз? — мурлыкнул мужчина, обращаясь то ли к ней, то ли к своей спутнице.

— Видимо, что-то было забыто, — откликнулась женщина в тон ему. — Ведь это так просто — не учесть и упустить какую-нибудь мелочь…

— Откуда пришёл он — загадка веков, — похоже, что-то процитировал мужчина. — Но ты правильно заметила, это, конечно, никакая не загадка. Откуда они пришли, достаточно известно, и это не так просто откинуть.

— Да, этого совершенно нельзя откинуть, — согласилась женщина.

— Как старая навязчивая песенка.

— Уже и слова забылись, а мотив остался, — она с улыбкой обернулась. — Я варю кофе. Ты будешь?

«Мотив?»

На задворках щёлкнул звук открываемой крышки, и как будто на миг донеслась мелодия — тихие и переливчатые колокольчики пели о чём-то забытом, но тут же всё смолкло, Лаванда не успела вспомнить.

Парочка развернулась к огненным всплескам, а колесо двинулось на них, ширясь и всё заполняя. Лаванда хотела схватить его, но колесо растаяло в её руке, всё растаяло, хотя она не говорила так сделать. Помещение переменилось: теперь это был большой зал со старыми каменными стенами, в щелях рос мох и веяло сырым. Воздух же дрожал и переливался от жара факелов — они были расставлены здесь всюду и принуждали тени растолкаться по углам. Лаванда заморгала с непривычки: глаза не сразу приспособились к освещению. Когда же она начала различать и узнавать предметы, то увидела, что на плитах и каменных глыбах сидели люди. Очень много людей.

Влага и шум дождя, казалось, уже сидели в стенах, текли где-то в трубах.

— Ты погляди только на эту крысавицу.

Он посмотрел, что там так привлекло Вайзонова в углу коридора, недовольно покачал головой:

— Давно ли они у нас тут шастают?

— Они по всему городу. Пора было и сюда когда-нибудь добраться, — Вайзонов задумчиво проводил взглядом незваную гостью, так же задумчиво обернулся. — Ты слышал? Говорят из-за них эпидемия. Прямо-таки настоящий мор косит.

Тихо хлюпала в трубах скрытая от глаз мутная жижа.

— Что за… — он недоумённо и раздражённо развёл руками. — Нет, я не понимаю. Крысы, эпидемии… В каком только веке мы живём?

88

Феликс стоял у стены, пытаясь не слишком теребить манжеты на рукавах и тюльпан-бутоньерку (ещё оторвётся). Скоро идти в актовый зал, и по-прежнему никого даже во всём крыле — любые шаги он бы услышал тотчас же.

Китти, впрочем, как всегда появилась бесшумно, по обыкновению в чёрном, только по случаю праздника накинула красный платок на плечи. Она прошла даже несколько мимо, будто не заметив Феликса, и только там остановилась, напряжённо оглядывая примыкавший коридор.

— Принёс?

— Да.

Китти вернулась назад, быстро приняла у него пачку поддельных грамот и спрятала под жакетом. Со стороны вообще было не понять, что она что-то там держит.

— Все уже в зале, иди к ним, — механическим жестом Китти оправила ему лацканы пиджака. — Что в самом начале?

— Революционный гимн, конечно.

Китти кивнула:

— Ну вот если до конца гимна не приду, считай, что не получилось.

Еды не было. Найденных остатков бензина хватило ещё на полканистры, но похоже, всё, что могло предложить им заброшенное депо — это укрытие. (И ещё старый дисковый телефон — бесполезным бонусом).

Внутри смогло засветиться несколько тусклых лампочек (больше бы, наверно, и помешало: совсем не стоило сейчас привлекать внимание снаружи). Оба автомобиля стояли под навесами, в тени строений, и заметить их случайно было, наверно, сложно. Что вовсе невозможно, никто однако не обещал.

Они невольно затаились, почти даже перестали разговаривать, а если говорили, то шёпотом. В этом шёпоте и сумраке сплелись надежда, что не ищут прицельно, что пройдут мимо невзрачных построек, и опасение заслышать вдруг чужой шум и скрип дверей.

Нашлись снегоход и две пары лыж. Но высовываться сейчас из укрытия казалось немыслимым. Договорились переждать время, что осталось до ночи, и тогда («если до того момента никто не придёт», — сказала Китти) попробовать разведать территорию, парами или поодиночке. Несколько механических часов вразнобой зависло между восемью и девятью.

Иногда казалось — шум машины, но нет, это только свистел ветер. Хотя никто сначала не хотел возиться — им здесь недолго — но всё же пришлось разжечь маленькую местную печку: было холодно, даже если не снимать верхнее.

Вслед снова нависло тягостное молчание, в такт которому кивал тусклый разлитый свет. Видимо, в них оставалось прождать часы.

Сибилла неловко и широко улыбнулась не к месту:

— Я нашла там колоду карт Терры. Если мы никуда не спешим, то можно погадать на ней.

Никто не возразил на это.

Сибилла старательно перетасовала колоду, сняла и отложила около половины карт, себе же взяла верхнюю из оставшейся половины. Затем, снова тщательно перемешав, передала колоду Рамишеву.

Рамишев помешал совсем немного и, сдвинув две-три карты сверху, забрал следующую себе.

Пурпоров сделал так же, как Сибилла, но снял куда больше половины и взял карту почти из самого низа.

Феликс долго мешал колоду (ему всё не нравилось, как она ложилась), разворачивал карты веером, выбирал одну — нет, другую — нет, всё-таки первую — снова смешивал всё и нервно тасовал.

— Можно же сколько угодно мешать, да?

— Да, — кивнула Сибилла. — Но в итоге ты всё равно должен что-нибудь выбрать.

Он остановился на секунду и крепко сжал колоду. Затем зарылся пальцами в самую глубину и погодя выцарапал оттуда карту.

Китти стояла поодаль от всех, у дверей, будто слушала что-то за ними. Когда Сибилла окликнула её, она подошла и, не тасуя, взяла первую же карту сверху. Казалось, её единственную не особо интересовал процесс.

Сибилла оглядела всех и, несколько смущаясь, проговорила:

— Теперь надо открыть карты. В той же самой последовательности, в которой их брали.

Она поколебалась, но всё же первой выложила карту на пол. Это была снежная тропа, широкая и извилистая, уходившая в ту даль, куда шёл одинокий путник. Казалось, он так и будет брести в бесконечность, пока будет петлять тропа.

— Это наша дорога и путь, — объяснила Сибилла. Тихо прибавила. — И моя. Вся, что ни остаётся.

Она глянула на Рамишева. Тот чуть было не выронил карту, но всё же положил её ровно под первой. Арену цирка с противоположных сторон освещали два факела, и канатоходец-жонглёр никак не мог решить, к какому из двоих направиться перед тем, как начинать номер.

— Это выбор, — прокомментировала Сибилла. — Между важным и важным, между необходимым и необходимым. Нам всем придётся его сделать, но тебе — в особенности.

На карте Пурпорова белел большой придорожный камень. Поверхность его была испещрена нечёткими надписями, в трещинах же пробивались молодые побеги какого-то растения.

— Это память, — сказала Сибилла. — Камень не может ничего сделать, но запоминает всё, что прошло мимо. Позже он будет свидетелем. А из скрытых до поры семян когда-то вырастет новая жизнь.

— Память — лучшее оружие? — осенило Пурпорова.

— Именно! — воскликнула Сибилла, радостная оттого, что её поняли, как надо.

Феликс быстро метнул взгляд в их сторону. Ему вдруг вспомнилось, как в студенчестве, курсе на пятом, он представлял, что героически погибнет, а годы спустя кто-нибудь напишет обо всём. «Никогда не думал, что это сделаешь ты», — хотел он сказать Пурпорову, но конечно, не сказал. Только повеяло давним, почти позабытым, которое вдруг начало сбываться.

— Теперь ты, — Сибилла смотрела на него несколько робко, но настойчиво.

— А… Да.

Феликс глубоко вдохнул ещё раз и резко выложил карту под предыдущими, накрыв её ладонью. Затем осторожно убрал руку.

Сибилла, вдруг очень заинтересовавшись, даже передвинулась со своего места и наклонилась рядом с Феликсом над картой. На рисунке неслось по кругу огромное чёртово колесо. Верхние кабинки взмывали в синеву на фоне тонких шпилей и изящных башен города, нижние же погружались к его чёрному антиподу с выбитыми стёклами, что искажённым отражением простирался вниз.

— Что это? — Феликс покосился на Сибиллу и кивнул на карту.

— Колесо, — завороженно пробормотала она. — Колесо жизни и смерти. Тебе, кажется, предстоит что-то совсем особенное.

— Что особенное?

Сибилла наконец оторвалась от карты и подняла взгляд на него:

— Понимаешь… это как будто два противоположных. Но на самом деле это один и тот же город. Один и тот же мир. Понимаешь?

Феликс понимал её, но не понимал, в чём именно здесь смысл. Он быстро окинул взглядом все выложенные карты.