Ксения Скворцова – Пташка (страница 74)
— Куда же тогда?
— Домой, — промолвила Гнеда, но немного неуверенно, словно испрашивая у него совета. Нет, она никогда больше не станет советоваться с ним. Это просто отголоски старой привычки.
Сид кивнул.
— Станешь снова жить в Веже и ворошить старые книги?
Против его намерения, слова прозвучали язвительно. Гнеда недружелюбно посмотрела на Фиргалла, но ничего не сказала.
— Я провожу тебя до Залесских земель.
Девушка нахмурилась, собираясь возразить, но сид продолжал:
— Нам с тобой по пути. Я еду в Стародуб, к молодому князю. Я ведь, действительно, посланник Аэда, и моё поручение — сообщить о переменах в Ардгласе. Кроме того, мне должно объясниться с ним в отношении тебя. До этих пор, живя во владениях Ивара, ты не будешь в безопасности.
— Хорошо, — кивнула Гнеда после некоторого раздумья. — У меня тоже есть дело в столице.
38. Возвращение.
Погода не дала им уехать так скоро, как бы этого хотелось Гнеде. Сечень принёс в Корнамону полуночные ветры и вьюги, но Фиргалл тоже не намеревался задерживаться, и они выехали на свой страх, поймав в череде метелей и буранов окно затишья.
Гнеду до последнего не покидало опасение, что Бран что-то выкинет. Передумает, подстроит, спутает. Произошедшее настолько потрясло её, что девушка никому не верила. Единственное, чего ей хотелось — спрятаться от всего мира и наконец почувствовать себя защищённой. Только было ли на свете такое место?
Но пришёл день, и после недолгих приготовлений и прохладных прощаний сани уносили их от мрачной, убранной снегом усадьбы, и сжатое тревогой сердце Гнеды постепенно отпускало. Она смотрела назад, и долго ещё трепещущие волосы Дейрдре горели прощальным костром, превращаясь в крошечный рыжий огонёк, а потом и вовсе погаснув в белой дали.
К облегчению Гнеды Фиргалл избрал прямой путь, и им не пришлось снова брести через степь. Большую часть времени девушка лежала, зарывшись в пушистый мех, бездумно глядя на низкое серое небо и проплывавшие над ней деревья, ветки которых были похожи на огромных чёрных птиц. Она не могла надышаться свежим морозным воздухом и, убаюканная мерным скрипом полозьев, засыпала самым здоровым и спокойным сном за все последние месяцы. С каждой убежавшей назад верстой Гнеда чувствовала прилив сил. Только теперь она по-настоящему исцелялась.
Словно зверь, с мясом вырвавшийся из кляпцов, Гнеда оставила в Корнамоне часть себя, но это была нездоровая, отмершая плоть, и как бы ни было больно её обрубить, нынче она ощущала облегчение.
Гнеда не заметила, в какой миг раздался голос Фиргалла. Она и не думала слушать или отвечать, а сид говорил о лесе, через который они ехали, о том, какая лютая в этих краях бывает зима, припоминал о своих странствиях, далёких землях и замёрзших морях, и вдруг девушка обнаружила себя раскрывшей от удивления рот, с замиранием сердца внимающей рассказам о пазорях, двухсаженных белых медведях и нескончаемой северной ночи. Гнеда жадно требовала подробностей, позабыв, что дала себе зарок не говорить с Фиргаллом. Отчего-то ей думалось, что теперь, открыв свою истинную сущность, сид переменится, превратится в чудовище, может даже обрастёт шерстью и клыками, но Фиргалл был совсем такой, как раньше: терпеливо объясняющий то, чего она не понимала, незаметно поправляющий шубу, съехавшую с её ног, безупречный и насмешливый, умный и сдержанный.
И вот она уже сама пересказывает всё, чем жила эти два года, с изумлением отмечая, что немалая часть ему и так известна. Гнеда намеревалась утаить от Фиргалла хотя бы то, что касалось Бьярки, но он задавал кажущиеся безобидными вопросы, уточняя то тут, то там, кивая, умело распутывая клубок её мыслей и чувств, и в конце концов девушка перестала сопротивляться. Впервые она могла свободно поверить кому-то свои переживания, которые слишком долго держала в себе. Фиргалл внимательно слушал, не перебивая, и исповедь снимала с её души тяжёлый камень.
В то же время между ними пролегла незримая черта, переступить которую было нельзя. Гнеда не могла спросить сида об отце и матери. Не только потому, что она больше не верила ему, хотя и это тоже. Девушка чувствовала, что словами о прошлом разрушит хрупкое равновесие, необъявленное перемирие, после чего ей придётся попытаться либо простить, либо отомстить, и ни того, ни другого Гнеда сделать не могла. Но ответы были ей нужны, нужны как воздух. Поэтому она и ехала в Стародуб.
Судимир являлся единственным человеком, который мог рассказать правду. Не правду — в её существовании Гнеда уже сомневалась, — но свой взгляд на те далёкие события. У боярина не было известных девушке причин обманывать её, поэтому он мог поведать, кем была мать и что на самом деле произошло между ней и князем.
Рабыня.
Гнеда не могла смириться с этой мыслью. Ей, проведшей в сиротстве всю жизнь, было почти немыслимо привыкнуть к тому, что её мать являлась княгиней. Теперь же девушке предстояло принять куда более тяжёлую правду. И то верно говорят люди, полынь после мёду горше самой себя. Фиргалл занёс её слишком высоко, и свержение вниз вышло болезненным.
Кем была эта женщина? Дочерью, проданной разорившейся семьёй в холопки, или пленницей из чужедальней страны? Обошёлся ли князь с ней по-людски или всё случилось в пьяном дурмане, где-то в тёмном углу?
Ингвар, благородный и смелый, боготворящей свою прекрасную жену, вдруг превратился в обычного мужчину, кому было не чуждо всё человеческое, и низкое в том числе. Презренная рабыня, так сказал Фиргалл. Гнеда мало знала об исподе жизни, но князь явно мог подыскать себе наложницу более высокого происхождения. Стало быть, отец оказался совсем неразборчив.
Могла ли она вообще звать его отцом? Не был ли он извергом, насильно взявшим мать, не запомнившим ни её лица, ни имени, который и о рождении незаконной дочери-то и не знал?
Но ведь сид сказал, что он просил за неё перед смертью. Значит, знал. Но…
Гнеду грызла эта неопределённость. Она во что бы то ни стало должна узнать о родителях.
Судимир не откажет, но как решиться пойти к нему? Как она посмеет, после всего, что произошло? Даже показаться в Стародубе? От мысли о возможной встрече с Бьярки её ладони становились холодными и мокрыми. Могла ли Гнеда всё ещё объясниться с ним? Рассказать, что он был единственным светом в её жизни?
Но Фиргаллу только предстояло встретиться со Стойгневом, и ещё не известно, удастся ли ему отозвать княжескую опалу. Сид успокаивал Гнеду, уверяя, что найдёт способ смягчить его, но когда спустя две седмицы они подъехали к городу, Фиргалл оставил девушку в близлежащей деревеньке, не решаясь везти её сразу в Стародуб.
Утром он долго и тщательно одевался, обстоятельно отдавал распоряжения и выглядел совершенно невозмутимо, но Гнеда никак не могла унять беспокойства, а когда сани тронулись, увозя величественно расположившегося в них сида, девушка не знала, куда деть себя от тревоги. За весь день она едва присела, бродя из угла в угол по горнице. Наступил вечер, а Фиргалл всё не возвращался. Гнеда, гонимая волнением, слонялась за околицей, но огни в домах гасли один за другим, а единственным звуком, нарушавшим тишину, был хруст снега под её ногами.
Лишь под утро, когда девушке удалось кое-как задремать, поезд сида въехал на подворье.
Он очень устал. Даже мороз не придал цвета бледному лицу, и нынче Гнеда вдруг заметила, как Фиргалл постарел. Ранение не прошло бесследно, и что-то в сиде надломилось навсегда.
Он отослал людей, и, утомлённо сбросив плащ и перчатки, опустился на лавку с чашей вина в руке. Сделав глоток, Фиргалл блаженно закрыл глаза, и девушка подумала, что это, должно быть, его первая настоящая пища за весь день.
Веки сида дрогнули, и он посмотрел на Гнеду.
— Всё обошлось. Можешь быть спокойна, Ивар не тронет тебя.
Его голос звучал глухо.
— Что ты сказал ему? — шёпотом спросила девушка, усаживаясь напротив.
Фиргалл слегка приподнял брови, а потом измождённо провёл рукой по лицу.
— Правду. Что ты была обманута и действовала, влекомая ложными посылами. Что, хотя и не Яронега, ты приходишься сестрой будущей княгине Ардгласа. Что ты, пусть незаконнорождённая, но дочь Ингвара, и в тебе течёт княжеская кровь Бориветричей.
Сид снова сделал глоток и замолчал, направив невидящий взор перед собой.
— Спасибо, — тихо сказала Гнеда, несмело тронув его за рукав, и Фиргалл вздрогнул. Он отодвинулся от неё.
— Ты благодаришь меня? — криво усмехнулся он, и тусклые глаза озарились болезненным свечением. — За что же? За то, что я использовал тебя как наживку, как манную пташку? За то, что вторгся в твою жизнь как лихоимец в приютивший его дом? Подверг опасности, оставил на расправу? За что именно?
Фиргалл буравил её яростным взором, и девушка опустила руки под стол, чтобы сид не увидел, как они трясутся. Гнеда хотела ответить, но слова встали поперёк горла как рыбья кость.
— Ты всегда защищал меня. Если бы не ты, Финтан давно бы…
— Если б не я, Финтан бы и не думал тебя искать! — громко, словно был пьян, заявил сид.
— Ты увёз меня от Брана, — пробормотала Гнеда, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.