Ксения Скворцова – Пташка (страница 70)

Остальные женщины сидели притихшие и словно невидимые. Гнеда несколько раз прошерстила глазами чертог в поисках странной рыжеволосой девушки, но её здесь не было, и Гнеда почувствовала досаду и зарождающуюся тревогу. Этот взгляд точно заноза сидел в ней с самого утра, и девушка предпочла бы сразу выяснить, в чём дело.

Когда женщинам пришло время удаляться и к Гнеде подошла чернавка, чтобы отвести в опочивальню, Бран, наконец, удостоил свою будущую супругу взглядом, чтобы пожелать покойной ночи. Дабы соблюсти принятый обычай, а не из добросердечности, понимала девушка, но всё равно не смогла удержаться от того, чтобы, пренебрегая всеми приличиями, вместо краткой условной речи и поклона горячо прошептать:

— Бран, пожалуйста, не оставляй меня! Мне так одиноко, я никого здесь не знаю…

Незаметно для себя самой, она ухватилась трясущимися пальцами за его рукав, заметив свою оплошность только по брезгливому и недовольному взгляду сида. Её убогое мямленье шло вразрез с его ликованием и радостью. Она докучала ему своим скорбным видом и слезящимися глазами. Жалкая женщина не могла вызвать ни сочувствия, ни сострадания у человека, выросшего в суровом краю, иссушивающим душу и плоть.

Сузив глаза, Бран, благодушно улыбаясь, проговорил:

— Добро пожаловать в Корнамону, любовь моя.

***

Сменяя друг друга, дни шли неразличимой чередой, и Гнеда не вела им счёта. Она часами просиживала в своей каморке без единого окна, напоминавшей скорее темницу. Девушке не разрешалось выходить за пределы грязного двора. Ей нельзя было иметь лошадь. Всё это было небезопасно, объяснялось Гнеде. До свадьбы, точнее, до поездки в Ардглас угроза от Финтана всё ещё довлела над ними, поэтому Бран не желал и слышать о каких-то глупостях вроде прогулок. А уж когда девушка заикнулась о том, чтобы сопровождать сида на охоту, неосторожно проболтавшись, что в своё время ездила так с Фиргаллом, Бран пришёл в бешенство, заявив, чтобы она раз и навсегда забыла и о подобных вольностях, и об имени своего бывшего опекуна.

Гнеда почти не видела Брана, и ей по нескольку раз приходилось просить свою не слишком-то дружелюбную служанку передать сиду, что она желает его видеть. Бран появлялся редко и неохотно, называя Гнеду избалованной и неблагодарной. Нет, он не упивался своей властью над ней. Скорее, он нашёл девушку назойливой, с удивлением обнаружив, что у неё есть желания и потребности. Бран выходил из себя, укоряя Гнеду тем, что только в её покое топят очаг, и, как позже выяснила Гнеда, это было правдой. Дрова в безлесой Корнамоне являлись немалой ценностью, и сид, с таким трудом выходивший девушку из болезни, делал всё возможное, чтобы сохранить её здоровье. Во всяком случае, до Ардгласа.

Гнеда была в тепле, безопасности. Она ела горячее и спала на мягком, и Бран искренне считал всё прочее прихотями. С приездом в усадьбу их временная близость, бывшая для девушки единственной отдушиной в пути, исчезла. Брану больше не нужно было ухаживать за своей пленницей. От его словоохотливости не осталось и следа, и, кажется, то уважение, которое он начал испытывать к Гнеде после того, как она отвадила Бьярки, постепенно рассеивалось.

Единственное, чего Гнеда сумела добиться от своего жениха, это появление в её клетушке прялки, кросен и даже полотна, которое загодя приготовила для будущей невестки рачительная Федельм.

По первости Гнеда думала, что их поженят сразу после приезда, но время шло, а ничего не происходило. Все чего-то ждали, и никто и не думал сообщить девушке, в чём причина отсрочки. Последнее, о чём Гнеда хотела говорить с Браном, была свадьба, но неизвестность мучала её сильнее, чем возможная насмешка сида, и, собравшись с силой, девушка спросила его напрямик о своей судьбе.

Верный себе, Бран ухмыльнулся, сострив по поводу нетерпеливости своей невесты, но видя страдальческое выражение лица Гнеды, сжалился и сообщил, что разослал гонцов в знатнейшие семьи сидов с приглашением на предстоящее торжество, ведь без присутствия их представителей само событие теряло смысл.

Свадьба должна была состояться через два месяца.

***

Мысль о рубашке пришла неожиданно. В Залесье было принято делать такой свадебный подарок жениху. Лён для него выращивали и выпрядали собственными руками, но вся работа Гнеды осталась в усадьбе Судимира. Зато у неё в распоряжении оказались прекрасные холсты, из которых можно было скроить сорочку, и Гнеда кинулась в это занятие с головой. И пускай девушке было далеко до умелиц, творивших тонкую, словно паутинку пряжу или создававших немыслимые узоры, её сноровки хватало, чтобы воплотить свой замысел.

Гнеда выбрала серое сукно, шершавое и пёстрое от почти чёрного утка, делавшего ткань похожей на кору рябины, и ярко-красные, цвета давленой клюквы нитки. Рукоделие скрадывало безрадостность дней, и впервые за долгое время Гнеда чувствовала воодушевление. Теперь, просыпаясь по утрам, девушка вспоминала, что у неё есть цель, и осознание этого позволяло не унывать окончательно.

Если бы её спросили, сколько времени прошло с их приезда, Гнеда затруднилась бы ответить. Она замечала только, что наступила настоящая зима и снег больше не таял. Девушка целиком посвятила себя шитью, выходя на улицу только чтобы размяться и вконец не ослепнуть, ведь работать приходилось при слабом свете жировика и небольшого очага.

Был уже вечер, и Гнеда торопилась в свои покои, нетерпеливо предвкушая возвращение к сшитой рубашке. Нынче она разбрасывала по ней украсы, что будут не только радовать взгляд, но и крепко хранить владельца от меча и сглаза, от хвори и обмана, от предательства и грозы.

Отворив дверь, Гнеда застыла на пороге. На лавке сидела та самая голубоглазая незнакомка. Она поджидала девушку, по-свойски обосновавшись в её покоях, поближе к огню. Взгляд чужачки не был яростным, она глядела с насмешкой и вызовом, вольготно раскинувшись на Гнедином одеяле, всем своим видом показывая, что считает себя хозяйкой положения.

Гнеда оторопела и не могла вымолвить ни слова, когда вдруг заметила в руках высокомерной чужачки своё шитьё.

— Отдай! — крикнула она, подскакивая к ней и выхватывая рубашку.

Девушка засмеялась.

— У тебя не только руки корявые, да ещё и глаз косой! Или не сумела мерки снять? Разве не видишь, что он никогда не втиснется в твоё рубище?

Гнеда сглотнула, трепетно прижимая сорочку к груди. Сердце заходилось обидой и злостью, и она лихорадочно закусывала нижнюю губу. Рыжеволосая, очевидно, наслаждалась её смятением.

— Не твоё дело, — наконец огрызнулась Гнеда, не сразу сумев совладать с языком, который едва не подсунул ей залесские слова. — Кто ты такая? Зачем явилась?

Девушка слегка склонила голову набок, окидывая Гнеду уничижающим взглядом.

— Это ты явилась! — прошипела она, и на миг за показной дерзостью проступила горечь. — Явилась, вздумала отобрать его у меня! Ещё была бы красавица, так ведь ни рожи, ни кожи!

Гнеда стиснула зубы. Памятуя науку Фиргалла, она пыталась не поддаваться обуревавшим её чувствам и сдержанно поразмыслить.

Явилась, чтобы отобрать. Отобрать его. Это Брана, что ли?

Гнеда прищурилась, ещё раз оглядывая незнакомку с ног до головы. Как же она сразу не догадалась. Сид ведь обмолвился, что у него в Корнамоне кто-то был. Что ему не нужна жена. Так вот она, эта его «хоть». Теперь ненавидящий взгляд и наглые речи обретали смысл.

— Как тебя зовут? — спросила Гнеда разом поблёкшим голосом, в котором больше не звучало ни капли воинственности.

— Дейрдре, — надменно ответила девушка, но вызывающий взгляд стал менее уверенным. Переход соперницы от враждебности к равнодушию насторожил её.

Гнеда кивнула, будто подтверждая собственную мысль.

— Уходи, Дейрдре, — сказала она устало.

— Не-е-ет, я не уйду, — протянула рыжая, хищно оскаливаясь и медленно, по-звериному, поднимаясь. — Думаешь, он станет твоим? — Её зубы неприятно сверкнули, и быстрым, каким-то мужским движением Дейрдре выхватила из-за сапога нож.

Гнеда перевела неподобающе спокойный взгляд с лица девушки на оружие в её руке и обратно.

— Не думаю, что Брану понравится, если ты перережешь мне горло. Даже скорее наоборот.

Дейрдре тяжело дышала, не отводя глаз от Гнеды. Её волосы растрепались, и девушке пришлось раздражённо сдуть кудряшку, лезшую в глаза. С отстранённостью Гнеда подивилась на собственное безразличие к тому, что произойдёт дальше. Она не сомневалась в решимости своей соперницы, но всё равно не испытывала страха.

— Может, ты не знаешь, но я не своей волей выхожу за него, — продолжала Гнеда, — и не по своей воле приехала сюда.

— Как же, — процедила Дейрдре, и её взгляд налился уже знакомой ненавистью, — свадебный дар ты тоже по принуждению готовишь?

Гнеда растерянно поглядела на рубаху в своих руках и еле слышно вымолвила:

— Это не для него.

Дейрдре недоверчиво сожмурила глаза.

— Я не хочу, — голос Гнеды пресёкся, и она неловко откашлялась, — не хочу выходить за Брана. Я совсем не знаю и не люблю его, как и он меня. Разве тебе не известно, что ему от меня нужно?

На челе девушки возникло сомнение, но она всё ещё не желала отступать.

— Я убью тебя, — пообещала Дейрдре, делая шаг вперёд, но Гнеда почувствовала, что за её словами уже не было истинного намерения.