Ксения Скворцова – Незваная (страница 31)

Так началась самая тёмная полоса в Мстишиной жизни.

Живя у колдуна, она знала, к чему стремится, и знала, когда её мука закончится, но нынешнему прозябанию не виделось ни конца ни края. Отныне за ней неусыпно следили, и даже в площадной толчее Мстиша ощущала на себе пристальный взор соглядатая. Она всё больше срасталась со своей оболочкой, чувствуя, как и в самом деле исподволь становится Незваной — забитой, слабой и жалкой. Нужно было придумать иной способ сбежать, но силы, как и вера, покидали княжну. Даже если удастся вырваться, что делать дальше? Мстислава не знала, как вернуть мужа. Она очутилась на исподе жизни, и Ратмир стал недостижим. По ночам, дождавшись, пока, вдоволь налакавшись ячменного пойла, переругавшись и до хрипа накричавшись за игрой в кости, разбойники заснут, она пыталась думать о муже, но с каждым новым днём, прожитым под чужой личиной, образ Ратмира становился всё более размытым, подёрнутым дымкой. Мстише казалось, что она снова падает в чёрный поруб, и воспоминания о муже, точно отблески далёких звёзд, делались всё тусклее и обманчивее.

В ту яму, куда она нынче провалилась, не достигал небесный свет.

Снова и снова просыпаясь в разбойничьем притоне, пропитавшемся запахами ворованного добра и людского горя, снова и снова отзываясь на чужое имя, которым её называли эти страшные существа, взахлёб хвастающие друг другу, как пырнули кого-то ножом или свели овцу из-под носа слепого старика, Мстиша начинала сомневаться: а была ли другая жизнь? Была ли она сама когда-то другой, той далёкой красавицей-княжной, или всё это лишь пригрезилось ей в тяжёлом угарном сне? Когда на прощание Шуляк заповедал ей помнить, кем она являлась на самом деле, его слова показались глупостью. Разве можно забыть? Но теперь Мстислава понимала: старик зрил в корень.

***

В воздухе висела крепкая взвесь запахов горячих калачей и дёгтя, пряного сбитня и свежевыделанной кожи, калёных орехов и деревянной стружки, человеческого и лошадиного пота. Хотелось есть и пить, и Мстиша с тоской думала, что до вечера ещё далеко. Взмокшая рубашка прилипла к спине, и княжна уже собиралась закатать рукава, когда вспомнила про обезображенные запястья: к порезам теперь прибавились синяки, что оставил Желан.

Народу было так много, что плыла голова. Перед очами стояла круговерть лиц — пучеглазый мужичонка, парнишки-подлётки, дородная баба в огненно-рыжем платке, красивая девушка с голубыми глазами и толстой косой. Та, последняя, мазнула по Мстише коротким безразличным взглядом, но княжна успела заметить, как легонько сморщился ладненький носик и чуть дёрнулась верхняя губа. В мимолётном взоре были брезгливость и презрение, и что-то всколыхнулось в душе Мстиславы. Ведь это ей, Мстише, было позволено так смотреть на дурнушек, которым повезло в жизни меньше, на тех, кого Пресветлая обделила своими дарами.

Мстиславу захлестнуло обидой. Она была готова вскочить и погнаться за дерзкой незнакомкой, схватить за плечо и сказать, что она и в подмётки не годится настоящей Мстише, что рядом с ней девчонка казалась плюгавой замарашкой. Но злость бесплодно колыхнулась и замерла. Она была Незваной. И она умрёт Незваной, если ничего не сделает! Нельзя больше позволять мерзавцу Желану распоряжаться её жизнью! Нельзя сидеть сложа руки!

На этот раз подготовиться к побегу следовало куда более основательно. Мстиша понимала, что если Желан снова её поймает, то наверняка убьёт или оставит калекой — тело до сих пор несло на себе багрово-жёлтые следы его гнева. Поразмыслив, княжна уселась перебирать остатки Незваниного наследства, надеясь, что сумеет найти в них что-то полезное. Несомненно, лучшие и ценные зелья ведьма забрала с собой, оставив у Шуляка лишь самые никчёмные, но наверняка даже им можно было найти применение. Но, в очередной раз оглядев все скляночки, о содержимом которых она не имела ни малейшего понятия, княжна тяжело вздохнула. Она уже собиралась захлопнуть ларчик, когда заметила закатившийся в угол голубоватый пузырёк. Сонное зелье, которым Незвана как-то потчевала Ратмира.

Мстиша осторожно взяла скляницу в руку и задумалась. Зелья было слишком мало для того, чтобы усыпить всех разбойников. А некоторых? Хотя бы тех, что ходят с ней на торг? Она не знала, получится ли наверняка, но попробовать стоило. Если Мстислава не выберется из лап Желана в ближайшее время, то рано или поздно он заставит её повторить судьбу своей матери.

Она решила подлить снадобье в сулею с квасом, которую каждое утро наполняла им с собой Тютка. Незаметно сделать это под носом у старухи оказалось несложно, и вдобавок к зелью Мстислава слила в квас нашедшиеся рядом остатки крепкой браги: от хмеля только сильнее потянет в сон. К радости княжны, день выдался жаркий, и ещё до полудня сулея оказалась опустошена. Трудно было уследить, кто из разбойников успел к ней приложиться, и Мстиша зорко наблюдала за каждым. Вспотевшими от волнения руками она то и дело проверяла, на месте ли гребень — последняя оставшаяся у неё ценность.

Прошло не меньше часа, и Мстислава уже успела отчаяться, решив, будто её затея не удалась, когда наконец что-то начало происходить. Кутерьма, вечно царившая за прилавком Блохи и Возгрешки, подозрительно затихла. Осоловевшие и разморенные солнцем, оба клевали носами. Не позволяя себе обрадоваться раньше времени, Мстиша принялась озираться, выискивая в толпе остальных разбойников, но все они, обычно шнырявшие между рядами, как сквозь землю провалились.

Не смея поверить собственному счастью, Мстислава порывисто поднялась с места и, с опаской косясь на задремавших подельников, заторопилась к выходу с торга. Протискиваясь в толчее и бестрепетно распихивая всех, кто вставал у неё на пути, Мстиша прибавляла шагу, но неделя была самым суматошным днём на торгу, и народу оказалось слишком много. Увязнув в людском киселе, княжна решила пойти окольным путём, и, прошмыгнув в зазор между рядами, юркнула на задворки. Здесь стояли распряжённые телеги, громоздились палатки, в которых ночевали приехавшие издалека торговцы, был свален ненужный скарб. Сюда не заходили покупатели, а в разгар дня почти не было и торговцев, и Мстислава пустилась бегом. Она неосознанно поморщилась, когда в нос ударил едкий запах отхожего места. Слишком явной была разница между весёлыми, пёстрыми рядами торжка и их обратной стороной, и княжне подумалось, что за яркой, блестящей вышивкой жизни всегда скрывались спутанные, неопрятно висящие нити изнанки.

Княжна не видела, откуда появился Щербатый — он словно вырос из-под земли. Мстиша на полном ходу остановилась и, не размышляя, ринулась обратно. Но разбойник оказался проворней и в два прыжка догнал и схватил её за руку.

— И куда ты так торопишься, голуба? — ощерился он. В отличие от Мстиславы, Щербатый даже не успел запыхаться, и теперь с любопытством смотрел на пытавшую вырваться княжну. Кажется, происходящее развлекало его. — Знаешь, что с нами Желан сделает, коли тебя провороним?

— Пусти меня! Пусти, а то прокляну!

Щербатый запрокинул голову и залился визгливым смехом.

— Что ж ты братца своего не прокляла до сих пор?

От злости и отчаяния Мстиша, подчиняясь порыву, со всей силы вцепилась зубами в сжимавшую её запястье руку. Щербатый взвыл и, стряхивая с себя Мстиславу, пнул её в живот. От резкой боли потемнело в глазах. Княжна согнулась, обхватив себя руками, и попыталась вдохнуть, но у неё ничего не вышло. Точно забыв о том, кто являлся её обидчиком, Мстиша подняла на Щербатого беспомощный взгляд, но вместо сочувствия получила плевок в лицо и пощёчину.

— Ах ты стерва!

Третий удар — по голове — сбил Мстиславу с ног. Способность дышать наконец вернулась, и, лёжа ничком, княжна лихорадочно хватала разбитыми губами воздух. Щёку жгло, а на сухой песок одна за другой весело сбегали багровые капли. Боль испепеляла, и Мстиша вдруг с отчётливой ясностью увидела себя, княжескую дочь, распластавшуюся перед плюгавым ублюдком. Ярость, горячая и терпкая, как кровь на её языке, заставила тело загудеть. Мстислава почувствовала прилив сил, но в то же время сознавала, что запала хватит ненадолго. Нужно выбирать: сопротивляться или бежать. Мстиша изнывала от желания разорвать мерзавца на клочки, и она знала, что могла бы это сделать. Будь у неё в руке нож, она немедля бы вонзила его прямо в сердце и провернула, слушая, как трещат жилы Щербатого. Мстиша убила бы, не задумавшись, но остатки здравого рассудка подсказывали, что ей его не одолеть.

Убежать тоже не было лёгкой задачей.

Мстиша ощутила движение за спиной, и поняла, что Щербатый собрался продолжить истязание. Притворившись лишившейся чувств и не шевелясь, княжна приготовилась для решительного рывка. Разбойник думал, что его жертва всё ещё не пришла в себя, и надо было воспользоваться возможностью. Через миг на голову Мстиславы опустилась грубая пятерня, и Щербатый рывком приподнял её за волосы.

Новая боль подстегнула Мстишин гнев и, ухватив рукой горсть песка, она со всей мочи швырнула его в лицо обидчику. Щербатый вскрикнул и похабно выругался, от неожиданности выпустив жидкую Незванину косу. Нельзя было терять ни мгновения, и, резво вскочив на ноги, Мстислава ринулась в сторону спасительного выхода. Она бежала так, словно по пятам за ней мчалась стая бешеных собак, так, как никогда ещё не бегала. Повинуясь наитию, Мстиша рванула обратно на торжок, в толпу, из которой совсем недавно стремилась выбраться. Опрокидывая лотки и сшибая прохожих с ног, она не разбирая дороги неслась к выходу.