Ксения Шелкова – Вилла Гутенбрунн (страница 22)

Захар, похоже, оставался на палубе всю ночь: его плотный бострог(1) из серого сукна был влажен от ночной сырости.

— Что скажешь? — коротко спросил капитан.

— Никак швед на траверзе у нас показался, ваша милость!

— Точно ли швед? — капитан принял у Захара подзорную трубу.

— Невдалеке от берега мы, ваша милость! Туман к утру расходиться начал, ветер посвежел. А берег-то вражеский… я чаю, к Волчьим шхерам нас загнало.

Они стремительно поднялись на палубу, и капитан потребовал к себе Еремеева. Велев тому держать пушки приготовленными, Вечеслов снова навёл подзорную трубу на неизвестные суда — впрочем, он уже не сомневался, что это неприятель — откуда же российским кораблям взяться так близко к вражьей земле!

Кораблей было трое, и ветер им благоприятствовал: приближались они довольно быстро.

— Скорость у них, ваше высокородие, изрядная… — заметил Захар, он собирался прибавить что-то, но умолк, вглядываясь в чужой берег.

С квартердека донёсся вопль рулевого:

— Не слушается! Не слушается руля, проклятый! Я на курсе удержать пытаюсь, а он…

Вечелов кинулся на квартердек, оттолкнул рулевого и сам стал на его место. Тщетно! «Принц Карл» уверенно и плавно развернулся и понёсся вперёд, всё более сближаясь со шведскими фрегатами, — словно и не было пробоин, испорченных помп, воды в трюме… Вечеслов выругался и, рискуя поставить судно бортом к волне, еще раз завертел штурвал. Паруса яростно захлопали, корабль повело из стороны в сторону, однако курса он не изменил.

— Вот так, ребятушки. Не пожелал «Принц Карл» нам покориться. Порешил он погибнуть смертью храбрых, как герой! — спокойно промолвил Вечеслов. — Ну что, Еремеев, ступай ты, друг, на пушечную палубу. Разжечь запальники! Станем сражаться, а коли на абордаж возьмут — так врукопашную пойдём. Будем стоять супротив врага, сколько сможем, чести нашей не посрамим!

— Господин капитан! — лейтенант Загорский, о котором они все успели позабыть, пробирался к Вечеслову с заискивающей улыбкой и сжимал дрожащие руки. — Позвольте слово молвить… Имею план действий на суд вашей милости.

— Какие ж тут могут быть планы, однако? — усмехнулся Вечеслов. — Сами видите — встречи с врагом не избежать. Значит, будем драться, и аминь!

— Нет, нет… Позвольте, я объясню. Капитаны сих фрегатов, верно, сразу и не поймут, что мы — подданные ее императорского величества, а не их соотечественники… Нам стоит лишь поднять шведские флаги! А поравняемся с ними — дадим приветственный залп холостыми, просигналим — спешим, мол! Даст Бог и посчастливится… Проскочим мимо без единого выстрела!

Матросы выслушали Загорского, ехидно усмехаясь — они слишком хорошо знали Стального Симеона, а боцман Аким, не скрываясь, махнул рукой и сплюнул. Вечеслов бешено сверкнул глазами, но голос его прозвучал сдержанно:

— В подобных трусливых советах, сударь, я отнюдь не нуждаюсь. Вам же, со своей стороны, посоветую лучше проверить оружие, нежели флаги шведские разыскивать.

— Я вам, господин капитан, совет дал не из трусости, а преданности одной государыне, русскому флоту и его превосходительству адмиралу! — горячился Загорский. — Памятуете ли, что вам приказано сей фрегат к берегам российским в целости доставить?

— Приказ был дан мне, лейтенант, мне и отвечать — а вы извольте-ка не в своё дело не лезть. Хитрить же и флагами вражескими прикрываться нахожу позором безмерным! За сим разговор окончен, — капитан отвернулся от Загорского.

Шведская эскадра неумолимо приближалась — но пока не выказывала враждебных намерений. Загорский, кусая губы, следил отчаянными глазами, как расстояние между «Принцем Карлом» и шведами сокращается всё более… На лбу и висках его выступил пот, руки еще больше затряслись.

— Глупец! Я требую немедленно поднять шведский флаг, дабы сохранить трофейный корабль русскому флоту! — выкрикнул он срывающимся фальцетом. — Не позволю, чтобы вы из дурацкой гордыни потопили судно, доверенное вам его превосходительством! Ваши нынешние действия граничат с изменой!

Наступила мёртвая тишина.

— Да ты, икра селёдочная, понимаешь ли, что говоришь? — прогудел Аким. — Сам, поди, в портки навалил от страха, а капитана изменщиком кличешь?

— Не сметь! — завопил Загорский, топая ногами и шаря выпученными мутными глазами по лицам окружающих. — Не сметь так обращаться к офицеру и родичу адмирала! Запорю! На каторгу отправлю!

— Да он, никак, пьян, ваше высокородие, — Захар Натальин попытался оттеснить Загорского назад, но было уже поздно. Вечеслов шагнул вперёд, и, схватив лейтенанта за отвороты камзола, подтащил того к себе:

— Берёте ли вы свои слова назад, сейчас, сию минуту?

Но Загорский, точно ужас перед предстоящим сражением придал ему смелости, со всей мочи рванулся и толкнул Вечеслова в грудь, да так, что тот отшатнулся. Вечеслов молниеносно выхватил шпагу; когда же лейтенант сделал то же самое, капитан пошёл в атаку — резко, уверено, точно стальной таран. Силы были явно неравны: Загорский пятился, с ужасом взирая на противника, едва успевая парировать уколы. Кажется, он сам готов был уже просить пощады, но поздно — капитан бросился вперёд в мощном выпаде, и его клинок вошёл в горло противника почти по самую гарду.

Вечеслов вытер лезвие шпаги носовым платком и брезгливо отшвырнул его.

— Зашить в мешок — и за борт! — прозвучал краткий приказ. — И оружие — к бою!

«Принц Карл» нёсся навстречу соотечественникам, точно резвая тройка, погоняемая хорошим кучером. На корме его и грот-мачте гордо реяли Андреевские флаги.

* * *

…Грохотали выстрелы, море кипело от попавших в воду снарядов; Вечеслов стоял у штурвала рядом с рулевым, но проку от этого не было. Стоило только попытаться уклониться с боя на параллельных курсах — «Принц Карл» не слушался и упорно возвращался на прежнее место. На пушечной палубе командовал верный себе Еремеев, он сохранял хладнокровие и уже вывел из строя один из шведских фрегатов. И всё ж таки перевес был не на их стороне… Вечеслов нутром чуял, что противник будет идти на абордаж, понимая, что небольшая призовая команда захлебнётся под натиском двух полных, хорошо вооруженных вражеских экипажей. Сзади раздался треск — это рухнула бизань-мачта, придавив собою нескольких человек, что управлялись с парусами… Глаза ело от чёрного дыма, а когда от порыва ветра дым слегка рассеялся, капитан увидел, что, пока они вели перестрелку с двумя фрегатами, третий, совершив поворот оверштаг, почти уже подошёл к «Принцу Карлу» вплотную… Вот-вот абордажные крючья вопьются в его обшивку… Вечеслов с тоской огляделся вокруг.

«Даром они меня не возьмут… Но неужто не смогу хотя бы одного из нас живым на родину воротить?»

— Шлюпку на воду! — негромко скомандовал Вечеслов стоявшим поблизости матросам.

Он поискал взглядом Захара Натальина: молодой унтер застыл в напряжении на баке, сжимая саблю, был он взволнован и полон решимости, но не страха…

— Захар! — позвал его Вечеслов, и тот мгновенно оказался рядом.

— Чего изволите, ваше высокородие?

Вечеслов внимательно всмотрелся в его лицо, точно стараясь запомнить как можно лучше.

— Бери сейчас шлюпку и уходи под берег. Враги нами заняты, им до одинокой шлюпки и дела не будет. Постарайся добраться до берегов в целости — останешься жив, расскажешь, что я до последнего не сдавался и корабль трофейный врагу не отдавал.

Натальин, ожидавший от командира распоряжений насчёт боя или обороны, отпрянул с обидой и ужасом:

— Да чем же я вам не угодил-то так, что от себя гоните? Как это я один спасаться пойду? Я в последнем бою рядом с вами стоять буду, собственным телом загорожу! Воля ваша, Симеон Иванович, не уйду я никуда!

— Знаю, Захар, — тихо произнёс капитан. — Послушай: фрегат не сдам ни за что, понимаешь? Долго мы не продержимся, но… Вишь, вон и второй уже приближается, вот, небось, уж ручки потирают, ан нет! Так мне надо, чтобы хоть ты жив остался, рассказал адмиралу как есть. Вот, письмо ему передашь, и ещё… — капитан торопливо снял с шеи орден святого Георгия третьей степени. — Если шпага али пуля меня найдёт, не хочу, чтоб врагу достался. Не бывать этому!

Захар расширенными глазами уставился на капитана и попытался было отвести его руку с орденом.

— Захар, — Вечеслов насильно раскрыл его ладонь и вложил туда орден. — Ну хочешь, на колени пред тобой стану? Детей у меня нет, а ты заместо сына родного был; мать у меня старуха, а больше никого на белом свете; выживи, не оставь её, Христом-Богом прошу!

Речь его прервал оглушительный удар об их борт чужого корабля; нападающих встретил залп мушкетов — тем временем Вечеслов выхватил шпагу и сильно подтолкнул Захара в сторону шлюпки…

— Ступай, Христа ради, мы тебя прикроем! — крикнул он, и Захар, сглатывая предательские слёзы, спрятал на груди письмо и мгновенно спрыгнул в шлюпку.

* * *

Как и предполагал Вечеслов, враги, что в предчувствии быстрой победы рвались в бой, точно борзые собаки на зайца, на одинокую шлюпку и не поглядели… Несколько мушкетных залпов на миг сдержали противников — но вскоре они гурьбой посыпались на палубу «Принца Карла», а вскоре и абордажники второго фрегата атаковали маленькую команду капитана Вечеслова…

Он бился в первых рядах, орудуя шпагой и кинжалом одновременно; он пустил в ход всё своё мастерство, отточенное годами, и не замечал, что ранен уже не единожды и весь забрызган чужой кровью… Рядом держался верный Аким, размахивающий тяжелой абордажной саблей, дальше — Еремеев, что оставил свои пушки, понимая, что толку от них уже немного… Вечеслов знал, что Захар с каждым взмахом весла уходит дальше и дальше от места сражения — и был почти счастлив в этот миг. Хорошо было, ах, хорошо, наконец-то дать себе волю, ощутить лихорадку и опьянение боя, где не надо сдерживаться, взвешивать, размышлять о последствиях…