Ксения Шелкова – Вилла Гутенбрунн (страница 18)

— Мы не предлагали тебе делать ничего во вред твоему народу, — спокойно сказал собеседник. — Твоя совесть может быть чиста.

Проводник смотрел на него и прикидывал, что будет, если он просто скажет о своих подозрениях. Он не сомневался, что теосийцы в любом случае не оставят его на Джейа. И у него не было уверенности, что его вообще оставят в живых. Значит, его последняя рукопись должна быть дописана во что бы то ни стало. Но в присутствии Сопровождающего это невозможно, к тому же бумаги надо будет спрятать…

* * *

…Начав однажды подозревать Сопровождающего в неискренности, я не мог остановиться. Нет, я не думал, что он просто лжет мне. Я лишь догадывался, что он не говорит всей правды. Зачем они прибыли на Джейа? Помочь нам, диким, необузданным, воинственным существам, стать лучше? Но… я видел, что ему, в сущности, безразличны джейане. Он жил крайне замкнуто, общался с минимумом окружающих, лишь с теми, с кем не мог не общаться. А вот интересен — по-настоящему интересен — ему был лишь я. И мои книги.

Он редко отвечал подробно на мои расспросы про Теос. Говорил лишь, что там мирно и хорошо, развиты науки, теосийцы не болеют и не воюют, никогда-никогда. Они совершают открытия, строят совершенные воздушные корабли, летают к дальним планетам, забираются в заброшенные уголки Вселенной. Это ли не та жизнь, к которой стоит стремиться?

И я чувствовал, что он не договаривает. Я не боялся его и не думал, что теосийцы замышляют для моей планеты какой-то вред. В конце концов, реши они завоевать Джейа — а зачем? — они могли бы пойти куда более прямым путем. Наверняка у них есть оружие…

Стоп. Тут я каждый раз спотыкался. Брат клялся мне, что оружия у них на Теосе нет, совсем нет. Но как же такое возможно, особенно если они столь рьяно осваивают незнакомые планеты? Я не был уже так наивен, как много лет назад, и не верил в это. Оружие было, это несомненно. Но меня настораживало не это. Раз почувствовав неискренность, я уже больше не доверял ему. И я решился, наконец, задать вопрос — пусть даже это будет последнее, что я сделаю в своей жизни… (рукопись вновь оборвана)

* * *

— Ты обманывал меня все это время. Вы не собирались помогать джеайнам, вам вообще нет до нас дела, не так ли?

Сопровождающий помолчал. Его лицо сейчас казалось алебастровой маской, а глаза за стеклами очков в тонкой золотой оправе напоминали кристаллы льда.

— Ну, что же, — медленно, задумчиво проговорил он. — Видно, я в тебе не ошибся, и это даже хорошо. Лучше, чем я предполагал.

Проводник молча смотрел на него и ждал. Страха почему-то не было.

— Те книги, что ты писал — умные, талантливые книги, — они и вправду слишком хороши для этих, э-э-э… Для твоих сородичей. Они были предназначены не для них, а для нас, теосийцев. Спросишь, зачем? Затем, что мой народ уже много лет вырождается. Мы и правда достигли высшего в науке, технике и медицине. Наша жизнь очень долгая — дольше, чем ты можешь себе представить. У нас нет насильственной смерти, только тихая мирная смерть от старости. Мы давно уже не испытываем никаких бытовых неудобств или неприятностей, физических страданий, лишений. Уверяю тебя, в представлении вас, джейан, наша жизнь — настоящее блаженство, длящееся практически бесконечно, а каждый теосиец — почти божество.

Но мы не можем творить. Мы потеряли эту способность много веков назад, постепенно, шаг за шагом. Сначала наши гении начали повторяться, цитировать самих себя. Когда это случилось впервые, никто не обратил внимания. Но когда в течении долгих лет композитору не удается придумать свежей мелодии, а поэту — оригинального четверостишия… Творцы начали стимулировать себя — в ход пошли различные одурманивающие средства, они ужасно действовали и на мозг, и на личность в целом. Это было запрещено, правда, никто из них не думал о законности. Многие годами убивали себя, и… Ничего не помогало.

Проводник нервно кашлянул.

— Но при чем же здесь мы, джейане? — с трудом выдавил он.

— Тогда, — не слушая, продолжал Сопровождающий, — высшие власти вынуждены были запретить занятия творчеством. Совсем запретить. Правители опасались за спокойствие на планете, ждали бунтов, беспорядков — но нет. Теосийцы приняли этот закон повсеместно, и ничего не изменилось — то есть, так показалось на первый взгляд. Вскоре на планете началась массовая череда самоубийств, вроде бы ничем не обоснованных… Мы быстро поняли, что это не просто так, но долгое время не знали точно, с чем они связаны. Пока, наконец, гильдия наших лучших врачей не признала, что болезнь общества — в отсутствии эмоций и чувств. Тех самых, что живые, мыслящие существа получают от искусства. Не буду засорять наш разговор научными премудростями, но… Почти все теосийцы больны этим недугом, кто в меньшей, кто в большей степени. Они погружаются в черную тоску, из которой не выйти. И я был одним из первых, кто предложил приемлемый, осуществимый способ спасения.

— Понимаю… — тихо сказал Проводник. — Ты нашел Джейа, где такой проблемы нет, искусством занимаются тысячи, если не миллионы… Но каким же образом?..

Удивительно, но именно сейчас между ними вновь возникла та, давняя близость, о которой Проводник почти забыл. Они понимали друг друга с полуслова.

— Да это просто дело техники, — небрежно махнул рукой Сопровождающий. — Моя задача — выискивать джейан, которые будут сочинять романы, музыку, стихи, писать картины, пьесы по моим… э-э-э… заявкам. Чтобы удовлетворить эстетический голод моих несчастных сородичей. А дальше — с помощью специальных роботов мы делаем эти произведения подходящими для реалий Теоса. Затем… как бы тебе объяснить? Возможности нашей медицины позволяют, так сказать, «вкладывать» их в головы теосийцев. Тех, что считают себя поэтами, писателями, музыкантами. Это такой незаметный гипноз, то есть воздействие на психику… Впрочем, не буду утомлять тебя излишними подробностями. Важно то, что они уверены, что создают свои произведения сами. Остальные теосийцы читают поэмы, романы, смотрят картины, спектакли, слушают симфонии — и получают те самые эмоции и чувства, которых были лишены много-много лет. Вот зачем мы здесь. Каждому из вас мы предлагаем убедительную «легенду» — и, по правде говоря, ты первый, кто почти догадался, в чем дело.

Сопровождающий приветливо улыбнулся, и Проводник вновь почувствовал смутную неприязнь.

— Но ведь… Теосийцы обманывают джейан. Обкрадывают их.

— Вот как? — не переставал улыбаться Сопровождающий. — И по какому же закону Джейа ты намерен предъявить мне иск?

— У нас нет законов, касающихся пришельцев из космоса, и ты это знаешь. Но… Вы, вероятно, и вправду знаете и умеете гораздо больше нас. Вы, которые настолько выше нас в развитии, — почему же вы лжете и крадете наши труды, почему вы не можете как-то… установить связь, договориться?

Сопровождающий устало вздохнул, но это была всего лишь видимость: его глаза продолжали жестко поблескивать за стеклами очков.

— Вот ты развит в миллионы раз лучше, чем комар или муха. Допустим, в организме комара есть некий нужный тебе ресурс… Не важно, что именно, — просто тебе это нужно. Ты будешь договариваться с комаром или просто возьмешь требуемое?

Проводник усмехнулся. Комары и мухи, значит…

— В таком случае, чем ты занимаешься сейчас, беседуешь сам с собой? Ведь какой толк объяснять все это комару?

— Ты ошибаешься, — твердо ответил собеседник. — Я откровенен с тобой как раз потому, что считаю тебя способным понять. На этой планете ты единственный, кто знает правду. Ты нужен нам. Твои книги, твой дар… Ты обеспечишь душевный покой нескольким поколениям моих несчастных сородичей.

— Лестно! Но ты забыл, что пусть я комар — у меня тоже есть воля. Что если я откажусь подчиняться тебе? Что ты сделаешь? Будешь меня пытать? Посадишь в клетку, станешь морить голодом, бросая черствый хлеб сквозь прутья решетки? Или… Что там еще делают в подобных случаях?

— К чему насилие? — поморщился Сопровождающий. Он встал, отдернул занавеску. Солнце понемногу вставало над невысокими крышами их городка. Значит, они проговорили всю ночь, но Проводник не чувствовал утомления. Он должен совершить то, что задумал — правда, непонятно, каким образом.

— Тюрьма, пытки, голод, — проговорил Сопровождающий. — Вы, джеайне, понимаете только силу. Наказания! А если подумать о другом? Представь, что твое искусство не просто развлекает — оно лечит. Спасает. Твои книги, созданные за эти годы, читает весь Теос, ты один из величайших, любимейших писателей у нас. Правда, тебя знают под другим именем и на обложке не твой портрет. Но неважно! Ты признан, любим, твоих произведений ждут, как величайшего блага. Разве тебе не приятно это слышать? А что ты имеешь здесь, на Джейа? Равнодушную критику, насмешки, оскорбительные отказы редакторов — ну и небольшую горстку тех, кто тебя все-таки читает. Стоит ли все это твоих усилий?

Он говорил, и каждое слово жгло Проводника, точно раскаленным железом. Значит, его все-таки считают спасителем планеты? Только другой — чуждой, надменной, которая с высоты своих достижений и страданий считает джейан безмозглыми насекомыми. Проводник поднял голову: ему захотелось еще кое-что выяснить.

— Ну, а сколько вы собираетесь пользоваться… — он сделал паузу, — нами, как подопытными насекомыми? Ведь вы не можете вечно обманывать своих. Рано или поздно кто-то из теосийцев догадается. Или Проводники выйдут из повиновения — может быть, не все, но достаточно нескольких.