Ксения Сергазина – «Хождение вкруг». Ритуальная практика первых общин христоверов (страница 13)

А. А. Панченко считает, что аскетическая практика христовщины была направлена против основополагающих аспектов крестьянской ритуальной традиции, главным образом против праздничной культуры, подразумевающей «ритуальное пьянство и сквернословие»[152]. Исследователь подчеркивает значимость именования собраний христоверов «беседами святых отец» в противовес «крестьянским святочным посиделкам» – «беседам».

Не только предписание не посещать свадьбы, крестины и беседы с народными песнями и играми подчеркивает противопоставление двух культур, народной и монастырской, но и отчетливый запрет на «матерную брань», первоначальная функция которой, по мнению Б. А. Успенского, может быть сопоставима со святочными обычаями и заклинаниями[153].

Декларируя отрицание одних форм народной культуры, христоверы подчеркивали другие. Важной становится традиция петь духовные стихи на собраниях – церковные молитвы нередко совмещались с народными мелодиями. Некоторые из пророчеств христоверов по функциям могут быть сопоставлены с традиционными гаданиями и предсказаниями знахарей. А. А. Панченко указывает, что хлыстовские и скопческие радения в кризисных ситуациях использовались для получения «мирской» информации: об урожае, успехе лова рыбы, личной судьбе того или иного человека и т. д.[154] Старицы Ивановского монастыря пророчествовали, в частности, о том, что «будут пожары и не будет дождя и от того не даст Бог плода»[155].

Запрет на спиртные напитки, вероятно, восходит к новозаветному тексту, рассказывающему о праздновании Пятидесятницы[156].

Несколько вопросов, которые чиновники задавали христоверам, касались представления о сошествии Святого Духа. Именно так некоторые последователи христовщины осмысляли практику хождения вкруг и именно это позволило чиновникам отождествить христовщину с учением квакеров.

Вот как описывает монах Учемского монастыря Иоасаф свое понимание экстатической практики: «Василий [Степанов] да Алексей [Григорьев], ходя по избе, вертелись вкруг с полминуты, а ничего не говорили, токмо вертясь, ухали. А в какую силу вкруг ходили и ухали, того им не сказали, токмо он, Иоасаф, то хождение вкруг, по словам Ивана Соколова, признавал с простоты своей от нашествия на них духа святого»[157].

Связь экстатической практики и представления о святости (освященности Духом), очевидно, не казалась христоверам чем-то невероятным благодаря опыту юродивых, наглядно представлявших именно этот феномен.

Лаврентий Ипполитов рассказывал, что к сошествию Святого Духа нужно подготовиться постом и молитвой: «Перед тем-де собранием всяк про себя прежде в домах своих постятся и молятся, чтоб было на них сошествие Святого Духа. А ежели-де кто не постится и не молится, то на того человека и Святого Духа не снидет»[158].

Чиновники интересовались также, что́ за учение проповедует монах московского Чудова монастыря Иоасаф (в миру Иван Семёнов). В их реконструкции оно выглядело примерно так: «Старец Иоасаф, будучи в собраниях, [говорил], что будто в прежние времена святые апостолы и святые отцы такою верою и деланием спасение получили, и кто против того исправит, и на тех-де сходит с небеси Дух Святыи, и тогда-де уже крещение приимут второе духом, а первое крещение было водою, и кто тем крещением не крестится, тот-де в царство небесное не внидет»[159].

Сам Иоасаф уверял, что он не был автором этого учения и что «во время трясения и кругом верчения нарекания якобы оное от них чинится силою Божиею и сошествием Духа Святого произносил он по научению [Алексея] Трофимова, також и расстриги Агафьи [Настасьи Карповой – К.С.] и Прокофья Лупкина»[160].

Об учении о «втором крещении духом» он и вовсе не говорит в расспросе. Происхождение этого учения не ясно и очень напоминает учение о втором крещении у некоторых христиан-протестантов. Но очевидна текстуальная основа этого учения – это фрагмент третьей главы Евангелия от Иоанна: «Кто не родится водою и духом, не может внити в царствие Божие», который христоверы использовали в своей проповеди.

Упоминается крещение духом и в расспросе строителя Богословской пустыни Дмитрия Гусева. Он упоминает, что именно так – «крещением от Духа Святого» – называл «вкруг верчение» ткач Голубцов, причем, «поставляя свыше церковного крещения». «Лжеучитель и согласник его ткач Голубцов, вертясь в том богопротивном сборище часа по два, говаривал ему и прочим согласникам, что якобы в нем тогда действует дух святой, понеже просто человеку, ежели действия духа святого не было, никакого верчения чинить не можно»[161], – сказал Дмитрий Гусев на допросе в 1745 году. Сам Голубцов на двенадцать лет раньше – в 1733 году – отрицал такую трактовку ритуальной практики христоверов[162], но его жена Арина подтвердила, что именно таким было учение Настасьи Карповой:

В собраниях Ивановского монастыря старица Есфирь Ларионова, встав с лавки, вертелась по келье кругом с час, а старица ж, тетка ее, Есфирина, Настасья Карпова говорила им, что-де на племянницу ее сходит дух святой и ежели-де она, Есфирь, будет сказывать, и те-де слова от Бога, и чтоб они слушали с истиною, токмо она, Арина, чтоб то кругом верчение было б от нашествия святого духа, тогда не поставляла и ныне не поставляет, а поставляет, что чинено было для утруждения плоти[163].

Образ второго крещения встречается и в расспросах игумена Варлаама Самсонова, но отождествляется не с «дарами Святого Духа», а исключительно с покаянием.

То значение, которое христоверы придают Исусовой молитве, побудило Ю. Клэя говорить о влиянии исихазма на формирование учения христоверов, что, на мой взгляд, маловероятно, – скорее, речь шла о распространенной практике чтения «начальных» молитв, с которых начиналось какое-либо действие – начало работы, вход в церковь и т. д. В число начальных молитв, даже кратких, входит и молитва Исусова.

Хотя в записях допросов христоверов можно встретить лишь краткие и достаточно противоречивые указания на апокалиптические настроения (о «светопреставлении», о «непреставлении света»[164] и об антихристе), это позволяет современным исследователям христовщины вписывать ее в старообрядческий контекст. Кроме того мы, действительно, видим в обиходе ранних христоверов несколько дораскольных практик – двоеперстие, употребление старого варианта Исусовой молитвы, сохранение крестных ходов по́солонь (по солнцу, по часовой стрелке – К.С.). Но бытование этих практик можно объяснять не столько ярко выраженной богословской позицией, сколько размытой религиозной идентичностью и даже попросту бытовым консерватизмом. К примеру, в своей работе А. С. Лавров упоминает, что большая часть приходского духовенства в Калуге, а также настоятели Лаврентьева и Казанского монастырей, до 1720–1721 годов открыто придерживались старого обряда – служили по старопечатным книгам, ходили посолонь, младенцев крестили в домах, а не в церквях[165]. И за этим, по его мнению, вовсе не стоит симпатия к староверам как к религиозной группе. А. С. Лавров приводит также достаточное количество примеров того, как староверы детей крестили «в церкви православным иереем по чину церковному» и мертвых погребали «при церквах по чину церковному». Именно поэтому мы не будем рассматривать ни двоеперстное крестное знамение, ни дораскольный вариант Исусовой молитвы христоверов в качестве результата строгого следования старому обряду. Например, тот факт, что Марья Емельянова «крестилась двуперстно и творила молитву Исусову по старопечатным книгам»[166], мог и не свидетельствовать о ее староверческом мировоззрении. Хотя само название «христовщина», вероятно, было образовано по аналогии именно с другими согласиями староверов.

При этом, конечно, нельзя отрицать контактов идейных староверов и христоверов. Можно выделить ряд черт, сближавших, если не учение о спасении, то хотя бы практики христоверов и староверов (особенно староверов-беспоповцев), одной из которых было чтение текстов: Евангелия с толкованиями, апостольских посланий, житийной литературы.

На мой взгляд, можно даже говорить о существовании не только «текстуального сообщества», предшествовавшего появлению религиозных групп молокан, субботников и духоборов[167], но и о «текстуальном сообществе», из которого возникают христоверы, сформировавшиеся в религиозную группу уже после репрессий 1730-х годов. В центре этого сообщества также лежит текст Библии – особенно Нового Завета.

Круг чтения христоверов

В деле о князе Мещерском 1721 года подьячий Григорий назван человеком «богомудренным» – вероятно, не только за знание текстов, но и в силу личной «харизмы». Сам он, впрочем, отрицает это, сказав, «что он человек не богомудренной и о раскольнической вере истязатись не может, и расколу от книг и на словах он не учил»[168], но в самой фразе мы видим связь между «богомудренностью» и знанием текстов, возможностью вести диспуты о вопросах веры, учить вере или толковать тексты[169].

В текстах расспросов христоверов встречаются указания на разный характер проповеди учения христовщины – некоторые были наставлены изустно, без книг, другие – по книгам.

Описывая свой путь к вере Христовой, игумен Варлаам Самсонов ссылается на «книжное» учение – монахи Филарет и Тихон учили его, пользуясь Евангелием, Апостолом, Псалтырью, Толковым Евангелием Феофилакта Болгарского («Благовестником») и житиями святых из Пролога. Все эти книги хранились в церкви села Холтобина Венёвского уезда, где служили будущий игумен Варлаам и его отец.