Ксения Пашкова – Шестеро (страница 30)

Мы попрощались, и через десять минут я уже ехала домой на автобусе. Есть в блокноте рассказ, понравившийся мне особенно сильно: про девушку, мечтающую петь в группе. Ее звали Эли (хотя на самом деле Алиса, но самой девушке не нравилось собственное имя, оно казалось ей недостаточно крутым для будущей знаменитой певицы, а она всерьез планировала ей стать). Так вот, внешне хорошенькая Эли и правда имела потрясающий голос. Она выступала на школьных праздниках и семейных ужинах, где собирались все родственники. Все прочили ей большое будущее в сольной певческой карьере, но сама Эли грезила попасть в рок-группу. Как по заказу, в школе, где училась девочка, образовался мальчишеский коллектив. У них было не так много оборудования, да и репетировали они у кого-то в гараже, но Эли знала, что это ее шанс. Всеми возможными и невозможными путями ей все же удалось стать частью группы (солисткой). А дальше все развивалось, как в сказке (может, это она и есть): на одном из городских конкурсов их группу заметила важная шишка в мире музыкальной индустрии и предложила им сотрудничество. Через пару лет они уже выступали на крупных площадках страны, ни один концерт не проходил без их участия. Эли вышла замуж за другого солиста группы, и все у них складывалось хорошо. Даже слишком хорошо. В конце рассказа во время выступления у одного из музыкантов рвется струна на гитаре и отскакивает в мужа Эли. Он интуитивно отходит в сторону, чем задевает саму Эли, и она начинает падать: хватается руками за воздух, все происходит быстро и в то же время мучительно медленно. Все видят, как девушка налетает на музыкальную колонку, бьется об нее головой, а затем, окончательно потеряв равновесие и остатки сознания, падает с высокой сцены вниз. Все собираются вокруг и видят, как вокруг ее головы появляется кровавый ореол. На этом рассказ заканчивается, но к нему есть небольшая приписка красной ручкой: Не всё то смерть, что ей кажется. Иногда жизнь надевает маску смерти, давая шанс тем, кто был давно обречен.

Сколько бы я ни пыталась, у меня не выходило понять, что скрыто за этими двумя предложениями. Вариантов много, но правильный ответ лишь один. Вопрос только в том – какой?

Я снова задумалась о Филиппе. Была ли его смерть не той, чем казалась? Вряд ли, если учесть все издевательства, что проделал с ним убийца. В данном случае смерть именно такая: жестокая, беспощадная, бесчеловечная. И у нее лицо живого человека. И мы его поймаем.

Эд попросил Леонида помочь ему перевезти картины в галерею. Они как раз занимались этим, когда я приехала домой. Мы с братом столкнулись у подъезда. Он широко улыбнулся, довольный переживаемыми сейчас моментами. Вчера вечером он пришел ко мне в комнату и признался, что счастлив. Такое от него не каждый день услышишь, это, и правда, важно для него, как ничто другое. Больше всего я боялась его разочарования, если выставка пройдет не слишком успешно. Лео пригласил на нее других полицейских, а я раздала пригласительные коллегам из центра, но это не давало никаких гарантий. Люди всегда охотно принимают приглашения, но в последний момент передумывают с такой же легкостью, с какой обещали прийти.

Лео я встретила у входа в квартиру, он нес очередную картину к лифту. Мы поздоровались, кивнув друг другу.

– Надеюсь, он тебе хотя бы заплатит, – сказала я и скрылась в коридоре, не дав ему возможности ответить.

Когда они закончили, то поднялись домой и засели на кухне, гремя посудой. Меня посетило одно из тех состояний, когда не можешь уснуть, но и не хочешь открывать глаза. Кто-то постучал в дверь моей комнаты, но я не ответила, решив притвориться спящей или мертвой (на их выбор). В коридоре послышались шаги и тихие голоса: Эд вслух предположил, что я сплю или просто не хочу с ними говорить. Второе предположение мне совсем не понравилось. Нельзя позволить Лео так подумать. Хотя бы потому, что он еще может мне пригодиться в расследовании. Поняв насколько абсурдно это звучит, усмехнулась нелепым попыткам обмануть себя.

Когда я вошла в комнату брата, они сидели на диване и о чем-то увлеченно болтали. Похоже, между ними двумя завязалась настоящая дружба. Заметив меня, Лео резко замолчал.

– Продолжайте-продолжайте, – быстро сказала я и поспешила уйти.

– Ева! – послышался голос следователя, идущего за мной на кухню. – Мы там заказывали еду в одной доставке. Угощайся.

На столе лежали коробка с пиццей, контейнеры с картошкой фри и наггетсами.

– Очень полезная еда, – прокомментировала я и забросила в рот сразу горсть картошки.

– Лилию завтра выписывают, – сказал Лео, снова сводя наш разговор к делу.

– Отлично. Мне нужно будет к ней заехать, – ответила я, как только прожевала, руки уже тянулись к куску пиццы.

– Зачем?

– У нее остались какие-то старые вещи Филиппа. Хочу покопаться. Вдруг найдется что-то полезное.

– Возьмешь меня с собой? – спросил он, подойдя ближе.

– А зачем мне ты?

Мы посмотрели друг другу в глаза, даже не думая отводить взгляда.

– Пригожусь, – уверенно заявил он.

– Ну, раз так, жди завтра звонка.

Он кивнул и наконец-то отвернулся.

– Мы с твоим братом собирались посмотреть фильм. Ты с нами?

Я отрицательно покачала головой, накладывая себе еду в тарелку.

– Нет, спасибо. Поем у себя в комнате, а потом лягу спать. До завтра, Лео.

Он, видимо, хотел что-то сказать, но передумал и лишь улыбнулся напоследок.

Есть мне на самом деле не так уж и хотелось. Я один раз надкусила пиццу, съела пару наггетсов и около десяти картофелин фри. А потом просто легла на кровать и уставилась в потолок. Несколько лет назад мы наклеили на него светящиеся звезды, о чем иногда приходилось сожалеть. Тяжело заснуть, когда над твоей головой подобие звездного неба. Я непроизвольно останавливала на них взгляд и не могла оторваться по несколько часов. Кто-то верит, что людские души переселяются в тела животных, кто-то считает, что они оказываются в неживых предметах, а я предпочитала думать, что души перерождаются в звезды. Почему бы и нет, собственно. Банальности мне не занимать, но куда приятнее думать, что однажды станешь яркой звездой, чем твердым камнем. «Интересно, а кем стал Филипп?» – подумала я и погрузилась в глубокий сон.

Та самая песня

Лилия позвонила рано утром и предложила приехать вечером. Я сразу призналась, что Лео приедет со мной, она не возражала. Следователь ни на что уже не рассчитывал. Вчера мне показалось, что он опустил руки и утратил всякую надежду на раскрытие дела. У нас в центре тоже бывают случаи, когда лечение не дает желаемых результатов. Это – самые тяжелые дни в нашей работе, когда нас посещает осознание нашей бессильности. Всегда есть и будут вещи, заставляющие нас ощущать себя беспомощными, и мы вовсе не должны пытаться им противостоять. Я предпочитаю их прожить и двигаться дальше. Но не в случае, когда речь идет об убийстве.

Мы с Эдом еще находились в сонном состоянии, когда в дверь постучала Светлана. Каждое воскресное утро она готовила вкусный сладкий завтрак и приходила разделить его с нами. Сначала это были тортики с разными видами крема: заварным, сливочным, масляным, творожным и сметанным. Затем она переключилась на пирожные и печенье. Сегодня нас ждал шоколадный кекс, который назывался муалё (французский десерт). Брат сразу накинулся на угощение, и к тому времени, когда я приготовила чай, он наелся до такой степени, что покатился в свою комнату, не скупясь на благодарности и комплименты повару.

Когда Эд скрылся из виду, Светлана, по обыкновению, начала расспрос.

– Объясни уже, что у вас происходит?

Мне удавалось оставлять все в тайне, но после нападения на Эда, соседку допрашивали полицейские, что не на шутку ее встревожило.

– Если с самого начала, то… – про себя я лишь надеялась, что не напугаю ее этим рассказом. – Филиппа из моей группы убили.

Когда все закончилось, и история оказалась поведанной от начала и до конца, Светлана лишь тяжело вздохнула и отпила из кружки чая. Никакого ужаса и страха в ее глазах.

– Почему это не дает тебе покоя, Ева? – она странно смотрела на меня, с каким-то пугающим интересом.

– Вы так смотрите, будто мысли пытаетесь прочесть.

– Убийство – это страшно и неправильно, но это – тоже смерть. И мы должны верить, что после таких мук Филипп обрел покой.

– А если нет? Может, он стоит прямо сейчас рядом со мной и говорит: «Ева, действуй!», а я тут расселась с вашим кексом и спокойно пью чай, пока его душа терзается.

– Милая, – соседка протянула руку, и я, не колеблясь, сразу положила на нее свою ладонь, – А судьи – кто? Не ты ли?

– Я всего лишь помогаю полиции.

– Да, но почему ты им помогаешь? Ты даже не знаешь, кого ловишь.

– Убийцу. Или вы забыли о шестой заповеди?

Она тепло улыбнулась и сильнее сжала мою ладонь.

– И мы с тобой знаем, что ждет убийцу. Мне не нравится другое в этой истории, Ева.

– Что-то более ужасное, чем убийство человека?

– Да, твой гнев и стремление к отмщению. Уж не смерти ли ты ему желаешь? Не забыла ли ты, что речь идет о живом человеке? И о том, что не тебе его судить.

– У вас всегда все такое… – я убрала ладонь, – черное и белое.

Светлана махнула рукой и поднялась с места.

– А у тебя разве нет? Сидишь здесь и осуждаешь человека, не зная, что произошло на самом деле. Если считаешь, что в жизни полно других красок, тогда узнай, какими цветами окрашена жизнь убийцы, – она направилась к выходу. – Как узнаешь, расскажи и мне его историю. Доедайте кекс, в следующий раз у меня по плану запеканка.