Ксения Никольская – Двери открываются (страница 30)
– Вы думаете, я вас боюсь?
– Дорогой гражданин Арсеньев, я не умею думать. Я же нарисованная компьютерная модель, помните? Мне не надо, чтобы вы меня боялись, ведь страх – разрушительная эмоция. Не надо даже, чтобы вы меня любили. Мне достаточно будет, чтобы вы в меня верили.
– Так не верю в вас! – победно прошептал Борис, и прохладный ветерок вдруг подул прямо в его раскрасневшееся лицо. Да, время поджимало, и он пошёл домой, немного задержавшись у стойки для голосования.
– Славик?… – взволнованно подскочила к дверям Аня, которая ещё не переоделась после прогулки, – Борис, а где Славик? Он куда-то так быстро убежал с этим своим… велосипедом. Он разве не с тобой?
– Я не знаю, не видел его, – стараясь не смотреть ей в глаза пробормотал Борис и быстро скрылся в своей комнате.
Медлить больше было нельзя, настало время для катарсиса. Борис открыл свой рюкзак и достал карту памяти. Маленький чёрный прямоугольник, 40 лет дожидавшийся его в недрах университетского парка. Маленький, но каким могуществом он наделит его! Борис вертел его в руках, и старое боевое ранение нетерпеливо покалывало его в спину. Внезапно он решился. Он крепко зажал карту в пальцах и с усилием отломил от неё один кусочек. Небольшой кусочек, всего пару миллиметров, который отделился от основного и, став вдруг ненужным и одиноким, с тихим стуком упал на стол. За ним последовал ещё один, а потом ещё, и пальцы Бориса покрылись кровоточащими царапинами от острого пластика. Ещё. И ещё. Где-то вдалеке плакала Аня. Где-то, ещё дальше, в самоизоляторе растворялось тело Славика, а где-то, совсем близко, стоял Владимир Иванович Рогов с неестественно вывернутой ногой и остекленелым взглядом, и протягивал к Борису руки, пытаясь то ли остановить, то ли обнять его.
– Что, Владимир Иванович, не на это вы рассчитывали? – ехидно спросил у деда Борис, доламывая карту. – Что, думали, ваши иноагентские штучки прокатят со мной, гражданином Союзного Государства, Борисом Арсеньевым, внутренний код 152-АН1021? Нет, Рогов, вы ошиблись. Вы всегда ошибались, но, как упрямый баран, продолжали исступлённо биться в одну и ту же закрытую дверь, которая даже дверью-то никогда не была. Я – преступное отродье, и я никогда не смою с себя кровь тех, кого вы погубили. И это – мой личный катарсис, как назвал бы его Славик, которого вы, кстати, тоже убили. Так слушайте теперь то, что скажу вам я, которого вы когда-то считали своим внуком. Сегодня, 5 сентября 2070 года, я подошёл к стойке для голосования и громко, так, чтобы вы услышали это в своём аду, назвал имя настоящего, будущего и вечного Президента Союзного Государства. Я, гражданин Борис Арсеньев, внутренний код 152-АН1021, отдаю свой голос за Виктора Васильевича Правдина. И люди, проходившие мимо меня, улыбались мне так, как не улыбались ни в штабе по надзору и воспитанию, куда я попал по вашей вине, ни на фронте, нигде больше я не чувствовал такой любви и поддержки. Или вы хотели лишить меня и этого? Этой безликой, но такой родной толпы, заменившей мне семью, которой у меня никогда не было? Нет, Владимир Иванович, у вас снова не вышло. Вы – неудачник, профессор, не тот могущественный вершитель человеческих судеб, которым вы себя возомнили, а обычный среднестатистический неудачник. И я даже уже не ненавижу и не презираю вас. Вы мне просто противны, гражданин Рогов. Но я рад тому, что смог вас остановить, пока вы не убили ещё больше людей, и это – тоже мой катарсис. Очищение через страдание. Так прощайте же, Владимир Иванович. Я очень надеюсь, что больше вы меня не побеспокоите, а я, в свою очередь, обещаю полностью вычеркнуть вас из своей памяти и больше никогда не возвращаться к вам.»
Борис окончательно разломал карту и кровоточащими пальцами стал раскручивать своё устройство ввода, хранения, обработки и передачи информации, чтобы достать из неё вторую, такую же. Её он тоже разломал, ещё более тщательно, а потом перемешал все валяющиеся на столе кусочки, оставляя на нём длинные кровавые следы, и сгрёб их в ладонь. Он встал, подошёл к кровати, достал из-под подушки слоника, удивлённо смотрящего на него чёрными пластмассовыми глазами, оторвал ему голову и запихнул все обломки карт памяти внутрь мягкой ваты. Под подушкой была ещё одна вещь. Твёрдая обложка книги никак не хотела рваться, и Борису пришлось отделить её от страниц и согнуть в нескольких местах. Где-то под пальцами промелькнула надпись:
С чувством выполненного долга Борис включил транслятор. День Голосования закончился, и, под звуки государственного гимна, уже демнострировались предварительные итоги. Как и ожидалось, Правдин получил 100 процентов хоботов, то есть, голосов. 80 миллионов граждан минус один, о котором, конечно же, никто никогда не узнает. В следующий интервал для общения Борис обнаружил новый заказ от министерства обороны и очень обрадовался. Наверняка это трансляция об очередной поразительной победе их вечного Президента, а, может быть, если повезёт, ему нужно будет нарисовать ещё один танк, к которому теперь не придётся так долго подбирать подходящий цвет. Борису вдруг стало тепло и спокойно. Он откинулся на спинку стула и продолжил методично стирать из памяти всё, что могло нарушить эту с трудом обретённую безмятежность. Старое боевое ранение молчало, как будто и его тоже можно было стереть. Внезапно борис услышал забытые, но такие знакомые слова из транслятора: «Получено одно новое сообщение. Отправитель – Лютикова Ольга, внутренний код 820-СТ9003». Борис попросил Катюшу открыть сообщение.
А в это время на другом конце города 60-летний полноватый мужчина в очках с толстыми линзами сидел на табурете около своей входной двери и ждал, когда красный диод сменится на зелёный. Его транслятор передавал те же новости, что и транслятор Бориса, и все трансляторы в Союзном Государстве. «Сегодня, 5 сентября 2070 года рекордное количество граждан вышло на улицы и отдало свои голоса за будущего Президента Союзного Государства. Ещё до окончания подсчёта голосов, который благодаря новейшим технологиям ведётся в режиме реального времени, можно с уверенностью сказать, что в этом году, как и в прошлом, сто процентов населения поддержали Виктора Васильевича Правдина. В благодарность за оказанное доверие, будущий президент пообещал повысить социальные и пенсионные пособия на 3 процента, а также назначить внеочередные выплаты нуждающимся слоям населения. Помимо этого, Президент…»
Константин Федорович, затаив дыхание, сидел на своём посту и пристально смотрел на светодиод. Он знал, что, если не успеть выйти сразу, то потом двери могут быть опять заблокированы, и неизвестно, когда они откроются снова. Электричество уже давно отключили, и коридор погрузился в уютный полумрак. Ничего не происходило, но Константин Фёдорович продолжал ждать. Его глаза слипались, а на ногтях уже не осталось живого места, но он всё сидел и ждал. Из комнаты выглянула Елизавета Дмитриевна.
– Костя, ты ещё здесь? Давай спать уже, смотри, как темно.
– Ничего, Лиза, за темнотой всегда бывает свет. Посиди со мной, а? Я расскажу тебе кое-что. Когда-то почти 40 лет назад…
– Костя, уже очень поздно, я спать хочу, а у тебя сердце, помнишь?
– Вот именно. Сердце. И как я могу это пропустить? Я думаю, что это случится с минуты на минуту, я всё точно рассчитал.
– Иногда и точные расчеты ошибаются. Костя, чего ты так ждёшь?
– Я хочу быть собой, Лиза. Свободным человеком.
– Ну так будь, кто тебе мешает-то?
– Вот это вот всё! – и Константин Фёдорович сделал неопределённый жест рукой, обводя ей свою квартиру.
– Что? Стены? Мебель? Потолок?
– Нет, Лиза! Микропропуски. Дроны. Трансляторы.
– Ой, как будто, если их не будет, ты прям сразу станешь этим своим свободным человеком. Вот исчезнут они, и что ты будешь делать? Куда пойдёшь? Со своим давлением, с больными ногами? Да ты на первом же перекрёстке упадёшь и будешь лежать, пока тебя не растопчут другие свободные люди. Кость, мы же так всю жизнь жили, мы другого-то ничего не знаем. А вдруг эта свобода не по нам окажется? Там ведь и обокрасть могут, и даже чего похуже, а ты и защищаться не умеешь. А тут вот она – защита, вот еда, вот тебе новости, общение, образование, работа какая-никакая. А то, что там, наверху, творится, я считаю, не наше это дело. Их как раз для этого и обучали, чтобы нами управлять. Смотри, они и питание специальное разработали, и график сна и бодрствования, и развлечения, чтобы и весело, и с пользой. Ты ж, небось, на своей свободе даже спать вовремя не ляжешь. Хватит, Костя, успокойся уже. Пошли в комнату.
И они пошли. Елизавета Дмитриевна поддерживала мужа под руку и всё что-то приговаривала про дронов, и про трансляторы, и про давление, и про свободу, а светодиод над дверью одобрительно подмигивал ей своим красным огоньком.
Эпилог