Ксения Нели – Ловушка для музы. Сборник фантастической прозы (страница 11)
Где-то на задворках сознания Лялька понимала, что нападки на «Гиппокрену» не обеспечат долгую и счастливую жизнь. Но ей стало всё равно. Если Влад повредился рассудком, зачем ей жить долго и счастливо?
– Я своим дочерям давно не указ, – мягко сказала назвавшаяся Хатирой Керимовной. – На то они и музы. Сами находят таланты, сами их лелеют. Я привечаю тех, кто своим упорством пробивается к источнику… К «Гиппокрене», образно говоря. Но к этому… случаю ни я, ни дочери отношения не имеем.
– А кто имеет? – дивясь своей наглости, спросила Лялька и скрестила руки на груди.
– Отцовская скука… или приступ великодушия, – пояснил тот, кто назвался Павлом Сиянским. – Услышал, как страждущий просит вдохновения… Взял да и выполнил желание.
– Сам Зевс? – не поверила Лялька. – Владино желание?
– Сам, – кивнула Мнемосина. – А кто ему запретит?
– А разве для этого… ну… вторая половина не нужна?
– Говорю же – скука! – Аполлон развёл руками. – И, начистоту… Создать музу с ограниченной специализацией – не Афину породить. Долго ли, умеючи.
Мать девяти муз нежно коснулась Лялькиного плеча.
– Музу, Леночка, привлекает талант. И чем он сильнее, тем больше вдохновения она дарит. Но ей… – Небожительница почему-то указала подбородком на Влада, – ещё многому предстоит научиться.
– Кому – ей? – тупо переспросила Лялька.
Пакостница-мышь в её сознании никак не ассоциировалась с музой.
И вдруг она увидела.
Вместо мерзкого грызуна из-за плеча Влада выглядывала тощенькая взъерошенная девчушка. Совсем ребёнок. Одеждой ей служила грива пепельно-серых волос, а украшением – белая, будто седая, неровная прядь в чёлке.
И не внушала больше девчушка ужаса. Ну вот ни капельки.
Влад не замечал её. Начни вокруг падать стены – в творческом угаре он бы даже не почесался.
Лялька, прикусив губу, сделала осторожный шаг. Больше всего на свете ей хотелось повиснуть на шее любимого, но нереальность происходящего завораживала.
– Вы посмотрите! – Аполлон указал на ноут. – Он же выключен!
– Он всего лишь хотел творить, – вздохнула Мнемосина. – И она дала ему эту возможность. Так, малышка?
Малышка сверкнула карими глазами. Но едва светоносный бог шагнул вперёд, сжалась и оскалила мелкие зубки.
Лялька медленно сняла очки и вернула их директору «Гиппокрены».
– Погодите… Позвольте мне…
Долго и внимательно разглядывала она ту, что испортила их с Владом жизнь. Ту, чьи невероятные фокусы едва не свели с ума. Ту, что выжила её из дома. Ту, что заставила Влада поверить в чудеса…
Вера в чудеса дорогого стоит, не так ли?
Приблизившись, девушка села возле юной музы. Кроха принюхалась, облизнулась розовым язычком и теснее прижалась к подопечному.
– Хочешь молока? – спросила Лялька, борясь с желанием погладить белёсую прядь. – С шоколадным печеньем?
ПРИБЛИЖЕНИЕ ЧЕТВЁРТОЕ
КЕНИДА – НОВИЗНА
Панорама
Посреди комнаты, ставшей ещё мрачнее после ухода небожителей, в шелухе и огрызках, щека к щеке сидели Влад и Лялька. Изредка девушка, будто не веря, что вернула своё непутёвое счастье, ерошила его кудлатую голову.
По квартире гуляли сквозняки. Наверное, поэтому Владу чудилось, что он оказался посреди озера, подёрнутого хрупким льдом. Одно резкое движение… одно неверное слово…
– Как… как же ты справлялась, пока… пока я тут… – пробуя слова на вкус, зашептал он, не открывая глаз.
С момента, как исчезло наваждение, он испытал все нюансы презрения к самому себе.
Его до дрожи пугало то, что он мог увидеть. Если вокруг всё по-прежнему, значит, муза-мышь примерещилась, и пора лечиться. А если…
Тут мысль останавливалась, не в силах взять следующую высоту без разбега.
– Ой, котечка… – всхлипнула Лялька. – Что – я? Я за тебя переживала. А Маринка меня чаем отпаивала. Я у неё всё это время и жила…
– Маринка? Это у которой футболист завёлся? – уточнил Влад, переполненный нежностью к благодетельнице.
– Она самая! – Лялька потёрлась носом о его колючую щёку. – Они меня жалели. И Маринка, и этот её… И ни о чём не спрашивали.
Влад вдохнул аромат Лялькиных кудрей. Чудесно иметь друзей, которые отпаивают чаем, жалеют, и ни о чём не спрашивают. Друзей, для которых улыбка на заплаканной мордашке – уже награда.