Ксения Матюшина – Осколки утренней тишины (страница 1)

Ксения Матюшина

Осколки утренней тишины

Введение

Эта книга – не про счастливый финал. И не про трагедию. Хотя иногда и то, и другое подкрадывается с разных сторон, как кошка к кружке с молоком: вроде бы и не собирается проливать, а всё равно что-то разбивается. Это история не о любви всей жизни, а о той, которая случается, когда ты уже почти научился обходиться без неё. О любви не на века, а на несколько зим, пару сезонов сериалов и десятки разговоров, которые ты помнишь лучше, чем собственный день рождения.

Она начинается, как всё хорошее: случайно. С какого-то «привет» не по делу. С фразы, за которую ты почему-то зацепился. С ощущения, что тебе впервые за долгое время хочется рассказать, какой ты был в детстве. Там, где смеются в темноте, обсуждают бессмысленность гороскопов и спорят, кто из философов больше всех ныл. А потом вдруг – пустота. Не резкая, не обрывочная. Просто однажды ты замечаешь, что не хочется делиться. Что молчание стало безопаснее, чем слова. Что вы оба где-то свернули – и каждый на свой тротуар.

Эта книга – не инструкция, не исповедь и не плач в три акта. Это история, рассказанная на выдохе. Про осколки: фраз, утреннего света, разбитых ожиданий и того самого «мы», которое когда-то казалось вечным. Всё как в жизни: немного смешно, местами нелепо, временами больно. Но, главное, честно. Потому что некоторые чувства не требуют громких декораций. Они просто уходят, если их долго не замечать.

И да – эта история могла закончиться по-разному. Но закончилась так.

Сигаретный дым и полуслова

– Запомни, самое главное – не влюбляться, – сказал он, выдыхая дым.

Она молча кивнула и закурила.

Это была не встреча, а скорее столкновение. Как двух машин на перекрёстке, у которых отказали тормоза, но водители ещё не осознали, что сейчас будет авария.

Он сидел на ступеньках заброшенного здания, лениво выпуская дым в ночной воздух. Она стояла рядом, скрестив руки, будто пытаясь защититься от холода, хотя холод был не снаружи, а внутри. Они оба были там, где заканчиваются надежды, но никто из них не признавался даже себе, что заблудился.

– Значит, не влюбляться? – переспросила она, выпуская дым в ответ. – Это какая-то новая жизненная стратегия?

– Нет, это мой бесплатный совет. Хочешь – бери, хочешь – выброси, как окурок.

– Мне как-то советовали не курить. Не прислушалась.

– Видимо, ты безнадёжна.

– Возможно.

Они переглянулись. Впервые за долгое время им обоим показалось, что кто-то действительно их понимает.

– Почему ты здесь? – спросил он, не глядя на неё.

– Чтобы не быть там. А ты?

– Примерно по той же причине.

Диалог бессмысленный. Абсурдный. Но им не нужны были объяснения. Она заметила, как он постукивает пальцами по пачке сигарет – нервный жест, который выдаёт человека, притворяющегося спокойным. Он же обратил внимание, что она держит зажигалку так, будто готова в любой момент её уронить и никогда не поднимать.

– Когда-то я думал, что стану хорошим человеком, – сказал он, вдруг сменив тональность.

– И что пошло не так?

– Стал реальным.

Она усмехнулась.

– Я когда-то думала, что смогу всех понять.

– Ну, теперь ты хотя бы знаешь, что ошибалась.

– Да, и это большое облегчение.

Они сидели в тишине, изредка бросая друг на друга взгляды, в которых было слишком много непонятого. Ни один из них не верил в любовь. Ни один из них не собирался привязываться. Они были двое потерянных людей, которым на минуту стало чуть менее одиноко.

И этого пока было достаточно.

За гранью приличия

– Я вот думаю, если бы на похороны приглашали, как на свадьбы, с дресс-кодом и банкетом, они были бы веселее?

Она говорила это, помешивая чай. Спокойно, будто обсуждала прогноз погоды.

– Всё зависит от меню, – отозвался он, делая глоток кофе. – Если будет мясо по-французски, я даже не против умереть.

– Ты вообще-то не на своих похоронах будешь есть, а на чужих.

– Ну, я и на свадьбах не женюсь, но это не мешает мне жрать оливье.

Они сидели в кафе, если это можно было назвать кафе. Заведение выглядело так, будто само пыталось забыться: тёмные стены, облупленные столы, официант, который смотрел на клиентов с лёгким разочарованием в человечестве.

Это было их первое «свидание». Хотя кто из них рискнул бы назвать это свиданием?

– Смерть, религия, смысл жизни… – она задумчиво посмотрела на него. – Как ты думаешь, нормальные пары о таком говорят?

– Думаю, нормальные пары обсуждают скидки в супермаркетах.

– И когда пора знакомиться с родителями.

– Кстати, да. Когда?

Она рассмеялась.

– Когда ты купишь нормальную одежду и перестанешь шутить про смерть.

– То есть никогда.

– Именно.

И снова тишина. Не неловкая, нет. Удобная. Они оба чувствовали себя среди своих.

– Ты когда-нибудь верил в Бога?

– Конечно. Особенно, когда сдавал экзамены.

– Нет, серьёзно.

– Серьёзно? Да. Верил, что Он где-то есть, но занят чем-то поважнее, чем я.

– И теперь?

– Теперь я понял, что у Него явно чёрное чувство юмора.

Она улыбнулась.

– Возможно, поэтому мы ещё живы.

Он кивнул.

Они говорили обо всём, что нормальные люди стараются не обсуждать. О боли, о страхе, о том, каково это – знать, что мир сожрёт тебя, но всё равно в него выходить. И в этом мрачном разговоре была странная, неправильная близость.

Словно они заглянули друг другу в души – и не ужаснулись.

На цыпочках по битому стеклу

Она стянула футболку, и комната наполнилась электричеством. Не от страсти – от напряжения, которое возникало, когда два человека вдруг оказываются слишком близко.

Он молчал, изучая её. Не так, как мужчины обычно изучают женщин. Без голода, без желания обладать. Скорее с любопытством хирурга, который смотрит на пациента и пытается понять, что в нём сломано.

– Ты разочарован? – спросила она, усмехнувшись.

– В чём?

– В том, что я без одежды выгляжу так же, как и в одежде.

– Ты выглядишь так, будто можешь убить меня за неправильный ответ.