Ксения Маршал – Тихоня для босса. (Не) фиктивная беременность (страница 2)

Глава 3. Дарья

Дома мне холодно и неуютно. Все кажется словно чужим, несущим угрозу. Хотя я прекрасно осознаю, что единственной пугающей вещью в квартире является визитка. Странно, что в век безлимитного интернета и мессенджеров кто-то вообще пользуется этим атавизмом. Темно-серый прямоугольник из углеродного волокна, мне кажется, как нельзя лучше характеризует встреченного мной мужчину с пронзительным тяжелым взглядом. Баснословно дорогой, эксклюзивный, стильный – словно из другой, несуществующей жизни. Что ему вообще могло понадобиться от такой, как я, обыкновенной девчонки, заканчивающей институт?

«А главное – что он собрался тебе предложить?» – добавляет внутренний голос. – «Он ведь ясно дал понять, что может с легкостью решить твои проблемы».

Понятное дело, что заплатить за рядовую операцию для такого, как он – плевое дело. Вопрос в том, что придется отдать взамен. Потому что в искреннюю благодарность за возвращенную купюру, как и в потребность заниматься благотворительностью верилось слабо. Еще меньше, чем в то, что Дед Мороз существует. Скорее этот Евсей Зарецкий – имечко-то какое! – всю душу вынет, пережует и выплюнет, а ты потом живи с тем, что осталось.

Целый час уходит на пустые метания. Меряю шагами двухкомнатную квартирку, остро осознавая ее тесноту и бедность обстановки. Натыкаюсь взглядом на многочисленные изъяны и почему-то размышляю о том, что бы подумал Евсей Зарецкий о нашем более чем скромном жилище. Наверняка он привык совсем к другим интерьерам. Я настолько мало интересуюсь богатой жизнью, что даже не представляю, к каким, но точно знаю, что очень далеким от обыденных.

– Да с какой вообще стати? –возмущаюсь вслух, а Липа, наша кошка, поддакивает ленивым мявком.

Смотрю на настенные часы и берусь за телефон. У бабушки как раз должно быть свободное время перед ужином.

– Привет, бабуль, ты как? – тихо интересуюсь.

– Жива, и слава Богу, – ставший стандартным ответ, от которого у меня каждый раз сжимается сердце. – Какой-то у тебя голос грустный, случилось чего?

– Нет, все в порядке, – вру. – Наверное, устала просто.

– Отдыхай, дочка. Тебе нужно силы беречь, а ты все на учебу да ко мне мотаешься. Завтра не приезжай, лучше выспись. Ничего тут со мной не сделается. Кормят нас хорошо, санитарки часто заходят, да и не скучно мне с соседками, мы о жизни болтаем. А тебе, молодой, нужно о будущем думать, например, как диплом защищать будешь, – строго заканчивает бабушка, и тяжелая одышка не скрывается от моего слуха.

– Спасибо, бабуль, – сдавленно шепчу я.

– Ну все, беги. Люблю тебя, – смягчается ба.

И я бросаюсь на диван, чтобы выплакаться в подушку. Нежность и любовь к бабуле тесно переплетаются с горечью из-за несправедливости и отчаянием, что буквально разрывает меня на части. Даже измученная слабостью и непрестанными болями бабушка в первую очередь заботится обо мне, переживает и ставит на первое место какой-то диплом. Который в настоящей системе моих ценностей занимает место где-то с конца, примерно там же, где мировая политика и глобальное потепление.

Так разве имею я право сомневаться и отталкивать единственную возможность найти деньги на лечение самого близкого и родного человека? Разве так воспитывала меня бабушка? Она за малодушие меня, конечно, простит, но смогу ли я жить с таким грузом на сердце, если хотя бы не попробую? Что мне стоит всего лишь позвонить и узнать, чего хочет от меня опасный незнакомец из больницы? Не обязательно же сразу соглашаться на его условия. Если предложит что-то незаконное и крайне аморальное, просто встану и уйду.

– За спрос денег не берут, – подбадриваю себя и приближаюсь к журнальному столику, на середине которого отсвечивает темными бликами визитка.

С опаской беру ее в руки, словно пластик может быть ядовитым, и не с первого раза набираю на телефоне красивую комбинацию из семи отпечатанных цифр. Отвечают практически сразу же.

– Да! – властный, красивый голос звучит отрывисто, что заставляет растерять даже те крохи уверенности, что кое-как удалось наскрести. Я пытаюсь подобрать слова, но в давящей на уши тишине ничего не выходит. – Слушаю! – уже раздраженно рявкает Евсей Зарецкий.

– Это я, – выдавливаю из себя короткое и тут же понимаю, как бредово звучу. Поэтому быстро поправляюсь, пока бизнесмен не повесил трубку. Еще раз я храбрости не наберусь, чтобы позвонить ему, это точно. – Вы просили позвонить вечером. В больнице, – добавляю на всякий случай. Вдруг он многим девицам раздает визитки с совершенно конкретной целью. Мамочки, о чем вообще я думаю!

– Назови адрес, я пришлю машину, – Евсей в отличие от меня не колеблется и сразу схватывает суть разговора.

– Давайте, я сама доеду. Я быстро, честное слово.

– Адрес, девочка, – с нажимом повторяет он, и я не решаюсь продолжать спорить. Покорно называю улицу и номер дома, а после пищу в конце:

– Я сообщу подружке, на какой машине уехала.

– Передам водителю, чтобы был осторожен, – хмыкает Зарецкий, и меня тут же накрывает паника: во что я умудрилась ввязаться?

Глава 4. Дарья

Черная тонированная машина с гладкими боками и белым кожаным салоном привозит меня к современному жилому комплексу. Своя набережная, закрытый двор и даже вертолетная площадка в наличии. Весь первый этаж дома отдан под коммерцию: разномастные магазинчики, кофейни и фитнес-клуб радуют богачей. Ресторан, в котором назначил встречу Зарецкий, находится тут же. И я делаю вывод, что бизнесмен живет в этом жилом комплексе. Ему подходит, да и ехать далеко не надо, все самое нужное под рукой.

Стараюсь не глазеть по сторонам, пока водитель провожает меня внутрь, и чувствую себя бедной родственницей, которая зашла посмотреть на красивую жизнь. Евсей уже на месте, а на столике дымятся две чашки кофе, пара замысловатых десертов, к которым не знаешь, с какой стороны подступиться, и вода. Под внимательным взглядом Зарецкого сажусь и стискиваю ладони. Нервозность зашкаливает, хотя бизнесмен еще даже слова мне не сказал.

– Итак, твоей бабушке требуется операция, – он расслабленно откидывается на спинку кресла и упирается в меня взглядом. – Я могу ее оплатить, – в его голосе искушение, а в стальных глазах – тщательно скрываемый азарт.

– И что от меня потребуется взамен? Продать душу дьяволу? – усмехаюсь нервно. Хотя мне вообще не смешно. Ни капельки.

Я не понимаю, с какой стати явно богатому и успешному мужчине делать подобные предложения какой-то девице с улицы. Ладно бы во мне было хоть что-то выдающееся, что пусть и с большой натяжкой, но могло бы привлечь мужчину. Огромная грудь, например. Или ноги от ушей. Или распухшие губищи, обещающие всякого рода наслаждения, и взгляд с поволокой.

Но ничего подобного во мне нет, я самая обычная: русые длинные волосы, ровный чуть вздернутый нос, рост средний, фигура стандартная. Разве что все отмечают большие голубые глаза с пушистыми ресницами, так в наше время подобным мужчин особо не впечатлишь, им кардинально другое подавай. Помощь за красивые честные глазки разве что в книгах у классиков встретишь, да и то еще поискать придется.

– Твоя чистая душа мне и самому пригодится, – понижает голос Евсей и загадочно ухмыляется.

Я давлюсь карамельным рафом, который он мне заказал.

– Она не продается, – натужно кашляю, наверняка некрасиво выпучив те самые глаза. Рыбьи – как дразнил меня когда-то самый отпетый хулиган в школе.

Бизнесмен наклоняется и приближает свое лицо ко мне.

– Скажу тебе по секрету: у всего есть цена. Твою я только что озвучил. Помощь бабушке и деньги на мелкие расходы.

– Не понимаю, – мотаю растерянно головой. – Зачем я вам?

– Бизнес, ничего личного.

И тут страшная догадка ударяет в солнечное сплетение, заставляя свет в глазах на мгновение померкнуть.

– Вы хотите сделать из меня кого-то вроде старика Фунта из Золотого теленка. Номинального директора, который всю жизнь вместо кого-то сидел, да? – ошарашено шепчу под изучающим мужским взглядом, полным холодного любопытства. А еще превосходства – собственного отношения к окружающим Зарецкий даже не утруждается скрывать. И хоть на мой взгляд в этом помпезном месте собрались одни богачи, за исключением одной глупышки, Евсей даже среди них умудряется выделяться. Над столом повисает пауза, которую бизнесмен даже не собирается нарушать. Он ждет. Как хищник выжидает, какой же следующий шаг сделает жертва. Пойдет ли сама в ловушку? И я добровольно сдаюсь, заключая саму себя в капкан: – Я согласна. Если вы гарантируете, что сохраните моей бабушке жизнь, то я готова… вместо вас… – теряюсь, не нахожу слов и замолкаю, уповая на понятливость Зарецкого.

Он еще какое-то время сверлит меня взглядом, а потом начинает хохотать. Вслух, искренне и безудержно.

– Я знал, что не ошибся в тебе, Дарья, – мое имя в его устах звучит слишком интимно, будто мы сто лет уже знакомы. – Ты – именно та, кто мне нужна. Видишь ли, у меня тоже имеется бабушка. В отличие от твоей она здорова, но эксцентричная натура толкает ее на различного рода авантюры. К тому же бабушка привыкла всеми руководить и не стесняется прибегать к манипуляциям. В данный момент она отыгрывает роль безнадежно больной и, пользуясь положением и прикрываясь благими намерениями, заставляет всех нас плясать под ее дудку. По мнению Алевтины Федоровны одна из фирм, которой я владею, была добыта еще моим дедом совершенно нечестным путем. И чтобы ба могла на том свете быть спокойной за мою бессмертную душу, мне надлежит в ближайшие сроки избавиться от части своего бизнеса. Весомой и приносящей доход части, – уточнил Евсей многозначительно.