Ксения Маршал – Бывшие. Маленький секрет от босса (страница 6)

– Красивая женщина не может ничего испортить, только украсить. Даже если она немного грустная, – подмигивает бизнесмен. И тут же становится серьезным: – Не представляю, как ты тянешь все это на одних своих хрупких плечах. Я не устаю восхищаться твоим мужеством и силой духа.

Да. Силой духа, что начисто исчезает в присутствии другого мужчины, превращая меня в забитую трясущуюся мышь, которая только и может сбегать.

– Прекрати, пожалуйста, – качаю головой. – Многие так живут, я ведь не единственная мать-одиночка в стране. Тем более меня окружают такие замечательные люди, готовые прийти на помощь, – отдаю дань вежливости Олегу. Он ведь и правда сильно помог мне, да и не перестает поддерживать. В рестораны, вон, водит, Милашке всякое покупает, балуя ее до невозможности.

– К слову о помощи, – приятель вдруг кладет свою руку поверх моей и легонько сжимает. Глаза его странно блестят, и мне уже не нравится, куда заруливает наше общение. – Я готов тебе ее оказывать на постоянной основе, только позволь, Лина. Давай попробуем, – он придвигается ближе, а я малодушно радуюсь, что нас разделяет столик. – Ты удивительная женщина, красивая, нежная, самая лучшая. А я смогу позаботиться и о тебе, и о Милане. Ты мне очень нравишься, Лина, даже больше, ты же знаешь. Дай мне шанс? – речь Олега все ускоряется, и под конец он уже срывается на сумасшедший шепот. Словно сам не верит в мое согласие и заранее начинает уговаривать.

В висках снова начинают стучать молоточки. Кажется, мигрень возвращается. Конечно, я знаю о его интересе ко мне. Женщина такие вещи сразу чувствует. И я была бы счастлива, если бы могла ответить Олегу взаимностью – он прекрасный человек и интересный мужчина. К сожалению, мое сердце мертво. Единственный человек, для которого оно бьется – это моя дочь.

– Олег… – выдыхаю и жмурусь. Подбираю слова, но разве найдутся такие, чтобы отказать хорошему человеку и не обидеть? – Пожалуйста, не надо. Мне сейчас не до отношений, пойми меня.

– Лина, ты просто хоронишь себя заживо. Твоей дочке уже три года, пора начинать увеличивать дистанцию. Она растет и уже не нуждается в маме двадцать четыре на семь. И оглянуться не успеешь, как она уже будет все время гулять с друзьями, а с кем останешься ты? С чувством выполненного долга и опостылевшей работой?

– Вот когда она будет самостоятельно гулять, тогда и поговорим. А сейчас мне еще рано, – улыбаюсь. Стараюсь скрыть разочарование от слов Олега и злость на них же.

Да что он вообще понимает, чтобы говорить мне такое? У меня не обычный ребенок, а с особенностями. Милаша требует больше внимания, любви и нежности, чем остальные дети. Как можно вообще заявить, что дочка с дефектом ступни не нуждается во мне?

– Нельзя спрятаться в раковину и все время сидеть в ней. Нужно выбираться, Лина. Ты прекрасная мать, да что там, самая лучшая из всех, кого я знаю, но, пожалуйста, не ставь на себе крест. Если согласишься на мое предложение, сможешь бросить работу. Мы наймем няню для Миланы, если надо, медицинский персонал. Вы обе ни в чем не будете нуждаться. Просто дай нам всем этот шанс… – Олег смотрит на меня с такой отчаянной надеждой, что следующие мои слова скребут горло, когда я их произношу:

– Ты замечательный, и я всегда буду тебе благодарна, но прямо сейчас говорю «нет». Пойми, я неполноценная сейчас, не женщина. Я мать. И практически все время сосредоточена на дочке. Разве тебе нужна половинка, которая телом рядом с тобой, а мыслями рядом со своей малышкой? В этом смысле я ущербная.

Я не хочу обижать Олега, добавлять, что рядом с ним у меня внутри ничего не екает. Сердце не замирает от его взглядов, а тело не скручивает от необходимости в близости. Мне даже его тепла не хочется. Его запах ощущается чужим, посторонним. От мысли, что придется все время прижиматься к Олегу и целовать его в губы, внутри вырастает протест.

– Сдается мне, что ты и сама не осознаешь, какая ты и что можешь дать мужчине. Но я подожду, Лина. Знай, мое предложение всегда в силе, и тебя я готов ждать сколько угодно. Потому что такая женщина, как ты, стоит того, – разочарованно качает головой Олег.

После незадавшегося разговора я прошу рассчитаться и отвезти нас с Милашей домой. Голова раскалывается. Друг всю дорогу поглядывает с жалостью и явным огорчением. А на прощание я даже не могу себя заставить обнять его. Будто барьер между нами, и преодолеть его я не могу. Зато дочка отрывается по полной. Обнимает Олега, целует в щеки и не хочет отпускать.

От вида этой картины сердце сжимается. Неожиданно приходит понимание, что девочке нужен отец, мужское внимание и восхищение, а еще сила и защита. Давлю начавшие щипать глаза слезы, отбираю Милашку и позорно сбегаю в подъезд.

Малышка после купания и обязательных упражнений быстро засыпает, довольная событиями ушедшего дня, а я, наоборот, полночи верчусь. Разные мысли не дают покоя, в основном касающиеся мужчин.

И неудивительно, что будильник утром не слышу. Хорошо хоть бабушка бдит, не позволяя проспать до обеда. В спешке собираемся. Как назло, Милашка капризничает и не желает надевать лосины с футболкой, требует нарядное платье. Еле договариваюсь с дочкой, приходится даже прикрикнуть на малышку, чего я очень не люблю и после каждого такого случая поедом себя ем. Бегом отвожу дочку в садик – благо самокат позволяет не ограничиваться в скорости – и отправляюсь на такси на работу.

Все равно не успеваю. Опаздываю на целых полчаса и молюсь, чтобы никто не заметил. К сожалению, небо в тот день глухо к моим мольбам. Потому как стоит мне только зайти в кабинет, моя зам с округлившимися от ужаса глазами сообщает, что Гадский меня искал. Рабочий телефон в доказательство оживает, и меня вызывают на ковер к боссу.

Глава 10

– Вызывали? – останавливаюсь напротив стола Демида и отвожу взгляд.

Мне неприятно, я словно чувствую иррациональную вину перед Градским за вчерашнее, хотя объективно ничего плохого не совершила. Да и прав на мое свободное время у начальника нет. И все же сжимаюсь под его темным взглядом, испепеляющим на месте. Без суда и следствия, просто по праву сильнейшего.

Демид молчит. Нарочно. Чтобы дать мне прочувствовать всю глубину его гнева.

– Если твоя личная жизнь мешает работе, – наконец размыкает он губы, – следует оставить что-то одно. Ты опоздала сегодня. Хоть бы одежду сменить потрудилась, – цедит с презрением и поджимает губы.

А я действительно во вчерашнем. Потому что выбирать что-то свежее с утра попросту не было времени. Что оказалось под рукой, то и надела.

– Прошу прощения, этого больше не повторится, – отделываюсь расхожей фразой.

Если начну говорить что-то другое, рискую выпалить лишнее. А внутри все кипит от обиды. Это ведь из-за Градского в том числе я не спала полночи. Его неприкрытая ненависть и презрение не давали уснуть, не отпуская, затягивая в омут переживаний.

– Определенно, – прищурившись цедит Демид. – И чтобы отбить всякое желание повторять, я тебя оштрафую. Треть зарплаты на первый раз, думаю, будет достаточно. На премию, кстати, в этом месяце тоже можешь не рассчитывать.

Меня словно под дых ударяют. Колени слабеют. Не понимаю, как мне удается устоять и не сложиться пополам. Я и так едва выгребаю. Денег с кредитом, платным садиком и прочими попутными расходами еле хватает. А еще на новую операцию накопить нужно. Если он меня оштрафует, придется брать еще один кредит, а потом непонятно с чего возвращать. Не могу себе позволить упасть в долговую яму.

– Не нужно, Демид… Леонидович, – хватаюсь за горло, голос хрипит. Воздуха начинает резко не хватать. – Давайте как-нибудь по-другому. Ну давайте я в выходные выйду, отработаю. Пожалуйста, не лишайте меня средств.

– По-другому, говоришь? – хмыкает он. Его руки сжимаются в кулаки, и карандаш, который он держит в правой, с треском ломается пополам. А потом он вдруг откидывается на спинку кресла, окидывает меня высокомерным взглядом. – Ну, предлагай.

И я понимаю, что в ловушке. Это, наверное, мой единственный шанс. Нужно хотя бы попытаться все объяснить, рассказать про дочь. Потому что продолжать жить, как до возвращения Градского не получается. Выстоять против него не получается. Если Демид продолжит так же планомерно и беспощадно давить меня, это отразится на Милашке. А ради ее благополучия я готова на все. Даже попытаться прорваться сквозь ненависть этого нового человека, записавшего меня во враги.

– Нам нужно поговорить, Демид, – выдыхаю неуверенно. Переступаю с ноги на ногу. – Я должна тебе рассказать, как все случилось тогда…

Яростный, болезненный смех перебивает меня на полуслове.

– Собираешься вспомнить прошлое и воззвать к моим чувствам? – Градский опирается на стол и нависает над ним могучей грудью, сокращая тем самым расстояние между нами. Его взгляд – чистый напалм. Он сжигает меня им, но и сам горит изнутри. Градский готов уничтожить нас обоих, он уже делает это. – Поздно, милая. Ты сожгла все мосты, когда бежала от инвалида, испугавшись провести остаток жизни с физически неполноценным. Что-то тогда денежный вопрос не сильно интересовал тебя. Впрочем, как я смотрю, ты не растеряла хватки и окрутила нового лоха. Признавайся, чем ты взяла его? Снова беззащитностью и лживым восторгом? Девственности и напускной наивности-то больше нет.