Ксения Лунева – Хранительница зачарованного сада (страница 14)

Но также Алина понимала, что может совершить самую большую ошибку в своей жизни.

“Я совсем не знаю этого человека и каким бы привлекательным он ни был, ответить на его внимание было бы неправильно, если я хочу уйти отсюда.” — подумала она, поэтому нашла в себе силы чтобы сказать:

— Прошу тебя, Эрик.

На удивление руки он разжал сразу, и девушка не теряя времени поплыла к берегу. Она поспешно надела на мокрое тело шорты и ни разу не обернувшись, скрылась в доме. В своей комнате она еще долго не могла прийти в себя.

На следующее утро не найдя Эрика в столовой Алина вышла из дома. Стоя на террасе, девушка сразу почувствовала дивный аромат свежеиспеченных булочек. Пойдя на запах, она увидела расстеленный на траве клетчатый плед и стоящую на нем плетеную корзинку. Не долго думая она разместилась на пледе и начала доставать аппетитное содержимое: сладкие булочки с сахаром и корицей, круассаны, какой-то джем, мед и термос с травяным чаем. За этим делом ее и застал Эрик.

— Доброе утро. Ты уже здесь? А я рассчитывал до твоего пробуждения успеть все подготовить. Облажался. — сказал он, смущенно потирая затылок.

— Все отлично, я пришла на аромат еды. Давай завтракать.

После вчерашнего Алина ощущала неловкость. Но Эрик или не чувствовал того же или очень умело делал вид, что между ними все также. Хотя его сегодняшнее спокойствие и даже робость, наверное, о чем-то говорили. Он задумчиво жевал круассан, очевидно тоже витая в своих мыслях. Но вдруг заговорил:

— Знаешь, завтрак это мой любимый прием пищи, а утро, любимое время суток. В детстве, мы с родителями всегда собирались в это время в столовой за вкусной едой, которую создавал папа, обсуждали наши планы на день, новости с вашего мира. Папа травил несмешные шутки, а мама ему подыгрывала смеясь. День и вечер часто проходили у нас по отдельности: в заботах, делах, но я всегда знал, что утром, мы снова соберемся вместе за столом. А иногда, мы переносили трапезу в разные части Сада: к ручью, горам или на поле, но самым любимым местом все же у нас оставалась эта лужайка: место, рядом с домом, где ты максимально ощущаешь себя частью семьи.

Алина была удивлена искренностью его рассказа. Раньше он не был настолько с ней откровенен, поэтому ей захотелось ответить на его признание.

— А в нашей семье наоборот больше ценили ужины и вечера в семейном кругу. Утром все часто спешили по делам. Да и я была той еще засоней, (не то, что сейчас) которую никогда не могли добудить к завтраку и, как правило, ела я уже в гордом одиночестве, когда все расходились. Но вечером, все неизменно возвращались домой, кто с работы, учебы или прогулок. Мы накрывали на стол, готовили что-то вкусное и обсуждали как прошел день. А потом, когда я засыпала на коленях у мамы, папа переносил меня в кровать. — во время ее рассказа она накручивала локон на палец, задумчиво смотрела на дом, а на ее губах блуждала мечтательная улыбка. Но вот она посерьезнела подумав о чем-то и смущенно добавила — Хотя ты это и так все знаешь.

Мужчина нахмурился, а затем, осторожно протянул к ней ладонь и взял за руку.

— Да, я знаю многое о тебе, но только со стороны. Я не знаю, что ты чувствовала в эти моменты, о чем мечтала и о чем сожалела. А это важно. Я хочу узнать все о тебе, Алина.

Эти слова пробили ее грудь и дошли до самого сердца, настолько проникновенно они звучали. Никто и никогда не говорил ей таких слов.

— А я вот о тебе не знаю вообще ничего — сказала она высвобождая руку и схватив круассан, вонзила зубы в него, откусывая добротный кусок. — Расскажи о себе что-нибудь. Пять фактов.

Он усмехнулся и спросил:

— Тебя что-то конкретное интересует? Может я могу вместо рассказа, показать что-то?

Алина закатила глаза.

— Расскажи про детство, про свои увлечения, чем ты занимаешься тут, когда есть время? Все, что посчитаешь нужным.

— Хмм. Ну первый факт: я никогда не ломал кости, хотя поводов к этому я создавал достаточно. Как-то я упал с крыши этого дома вниз головой. Родители тогда чуть с ума не сошли. Хорошо, что природой было задумано сделать хранителей устойчивыми к травмам. Поэтому, по нам сразу понятно, когда произошло что-то серьезное.

— Я хотела спросить у тебя по поводу эликсира, которым ты меня поил после удара током. Что это было?

— Это экстракт из слизи тех гусениц из светящейся пещеры. Его нужно настоять на солнце и в горячей воде сутки чтобы был эффект.

— Но как ты знал, что он будет нужен?

— Ты оказалась предсказуемой в своем желании сбежать первым делом — сказал он и хитро прищурился. — И на удивление послушной потом.

— Ладно, давай следующий факт. — перебила его Алина, стремясь как можно скорее сменить тему.

— Дай-ка подумать… До девяти лет я не умел завязывать шнурки. Ну не смейся, это было большой проблемой. Я правда учился, но каждый раз как пытался у меня выходили две огромные петли, в которых моей детской головке можно было и повеситься. А, знаешь ли, найти мужскую обувь тридцать четвертого размера без шнурков проблематично.

У Алины вызвала смех эта история. Она живо представила себе маленького Эрика, который часами пытался завязать шнурки, бормоча про себя проклятия и сдвинув брови к переносице как он любил делать сейчас.

— Ладно, бедолага, главное, что ты преодолел себя и в итоге научился.

Кстати, нам не пора ли выдвигаться?

— На сегодня у нас выходной. Ты и так беспрерывно учишься уже месяц.

— Хорошо, тогда расскажи, чем ты занимаешься в такие дни? Ответ могу засчитать в качестве третьего факта.

— Тогда нам стоит немного пройтись, покажу тебе одно из моих увлечений.

Он поднялся на ноги и протянул руку девушке. Она ее приняла, и они направились… к дому? Позади Алина услышала треск и когда обернулась, увидела, что следы их пикника исчезли. “Надо будет научиться этому трюку” — отметила она про себя пока они поднимались на второй этаж. Они остановились у двери его комнаты.

Он распахнул дверь перед ней в приглашающем жесте. Она вопросительно подняла бровь, памятуя о его предупреждении не входить в его комнату.

— Не волнуйся, на сегодня я ставлю мораторий на правило относительно моей комнаты. Не трусь, тебе должно понравиться.

Алина с сомнением переступила порог и прошла внутрь. Она подошла к окну и была немало удивлена, что вид из него открывается на ее любимую лужайку с озером. В этот момент Эрик закрыв дверь направился к одной из стен и коснулся рукой какой-то панели, которую Алина не заметила при прошлом осмотре комнаты. Неожиданно стена стала отъезжать, открыв вход в небольшую комнату. Он прошел внутрь и махнул Алине рукой чтобы она прошла за ним.

Войдя туда она заметила несколько стеллажей, которые были заставлены книгами. На них величественно расположились несколько сотен разных изданий: как современная литература со свежими обложками, так и старые книги, с потертыми корешками и полустертыми названиями.

Это был настоящий рай книголюба. Рай Алины. Она проходила между стеллажами, проводя рукой по обложкам, вдыхая запахи новой бумаги и типографской краски. Эрик все это время стоял в проходе наблюдая за ее реакцией.

Девушка стала рассматривать названия книг на ближайшей полке и на ее удивление тут оказались и учебники по анатомии, общей биологии, химии, ветеринарии.

Она перевела свой взгляд на Эрика после разглядываниями томика по основам оперативной хирургии.

— Я знал, кого я жду. — пояснил он

— Здесь книги только для меня?

— Это наша семейная библиотека — сказал он и тут же поправился. — В смысле моя и семьи моих родителей.

Алина кивнула и продолжила осмотр полок.

— Не могу поверить. У тебя есть “Жизнь взаймы”?!

Он подошел к ней ближе.

— Любишь Ремарка?

— Обожаю. Особенно эту книгу.

— “Кто хочет удержать — тот теряет. — медленно произнес он глядя ей в глаза.

— Кто готов с улыбкой отпустить — того стараются удержать.” — вернула она ему продолжение цитаты.

— Сильное произведение, правда? — спросила она.

— Да, у Ремарка вообще много историй о высоких моральных качествах: преданности, самоотверженности, честности, которые усиливаются в окружении цинизма и зверства. — Меня они заставляют задуматься о смысле жизни, в этом их особая ценность.

Он кивнув и наступила тишина. Каждый в этот момент думал о своем. Наконец, Алина очнулась и продолжила осмотр.

— Каких ты авторов еще любишь? — заинтересованно спросила она.

— Хемингуэй. У него много о любви к жизни и страсти к приключениям: море и африканская саванна, пулеметная стрельба на поле боя и замороженный дайкири на Багамах.

— Да! При этом него легкий слог. Такой естественный, как разговорная речь, хотя в жизни, конечно, так не выражаются.

— Точно сказано.

— Я могу взять несколько книг себе в комнату?

— Конечно, Алина, они все в твоем распоряжении.

Для нее это было уже слишком, но вслух она решила это никак не комментировать. Вместо этого она стала набирать полные руки разными изданиями понимая, что теперь времени на сон будет еще меньше. Эрик же в этот момент устроился на диване, стоящем неподалеку и комментировал некоторые произведения с которыми девушка раньше не была знакома. Они обсуждали сюжеты, спорили о значимости творчества тех или иных авторов, дискутировали о сложной судьбе женщин-писательниц. Вскоре Алина примостилась к нему на диван чтобы было удобнее доносить свою мысль о том, что сестры Остин это лучшее в литературе девятнадцатого века. Эрик, конечно, не был с ней согласен и пытался расписать прелести произведений Лондона и Уайльда.