Ксения Лив – Восьмые (страница 11)

– Все в порядке, – упрямо повторила она, и изо рта вырвалось облачко пара.

– Давай я тебя подвезу, – предложил я. Ее темные брови сошлись у переносицы, и она с откровенным недоверием покосилась на длинный капот. Я тут же нахмурился, поняв, как двусмысленно это звучит, и поспешил добавить: – Ничего такого. Просто подброшу. Можешь сразу скинуть геолокацию Кайле, если волнуешься.

– Мне недалеко, я…

– Векса, – перебил ее я, и она снова вздрогнула. – На улице дубак. Хочешь свалиться с температурой прямо перед игрой?

Она помрачнела. Я проследил за тем, как судорожно дрогнуло ее горло. И догадался, о чем она думает: незнакомый парень, которого она видит первый раз в жизни, настойчиво зазывает в машину. Любая на ее месте словила бы паранойю.

Наконец она сдалась, едва слышно выдавив:

– Только… если тебе и правда по пути.

Не дожидаясь ответа, она обошла машину и направилась к пассажирской дверце. Я едва заметно ухмыльнулся, щелкнув кнопкой на дверной карте. Замки отозвались глухим щелчком.

– Ну разумеется, по пути, – пробормотал я, когда она уселась в кресло.

Векса старалась занять как можно меньше места, буквально вжимаясь в дверцу. Чтобы не пугать ее еще больше, я плавно тронулся с места. «Камаро» послушно покатился к выезду.

Не успели мы проехать и пары метров, как сработала автоматика – замки заблокировались с тихим стуком. Векса вздрогнула и инстинктивно дернулась к ручке. Тут же выудила из зажатого на коленях рюкзака телефон и уткнулась в экран, яростно стуча по нему пальцами.

Отчитывается подруге.

Напряженная тишина в салоне стала почти осязаемой. Желая хоть как-то разрядить обстановку, я глупо ляпнул:

– Могу музыку включить. Если хочешь.

Я заметил, как она неуверенно потянулась к магнитоле, но замерла, словно ожидая подвоха.

– Смелее. – Я коротко кивнул на светящуюся панель. – Вкладка «Медиа», и крути громкость.

Она поджала губы, но все же потянулась к панели дрожащей рукой. Резкий тычок в экран – и салон взорвался оглушительным грохотом басов и визгом гитар. Стекла задрожали. Я сам едва не отпустил руль от неожиданности и второпях выкрутил ползунок вниз.

– Черт, – выругался я под нос. – Прости, забыл, что в последний раз слушал на полную. Не привык, что со мной еще кто-то ездит.

Векса поежилась, бросая настороженный взгляд то на меня, то на магнитолу. Ее нога тут же пришла в движение – колено задергалось в нервном, неконтролируемом тике.

– Ничего, – выдохнула она, надавив ладонью на бедро, будто пытаясь силой унять дрожь.

Она снова потянулась к панели, на этот раз увереннее. Тонкие пальцы ловко прокрутили список треков, и из колонок полились мощные, но уже более сдержанные басы «Out of the Black». Она тут же переключила композицию, листая трек за треком, и наконец спросила:

– У тебя вся музыка такая?

Я нахмурился, не отрываясь от дороги.

– Какая?

– Такая… агрессивная. Мозги выносит напрочь.

Я невольно усмехнулся. Она, сама того не зная, попала в яблочко. Поэтому я и врубал рок – чтобы неистовый звук выбивал из головы лишний шум и всю дурь, которую в меня вколачивали дома.

– Какая есть. – Я пожал плечами, кивнув на телефон в ее руках. – Можешь включить свою, если моя не нравится.

Она нервно сглотнула, сминая край платья. И только тогда до меня дошло: идиот, я опять напугал ее своей резкостью.

– Нет…

– Прости, – выпалил я почти одновременно с ней.

Мы коротко, смущенно переглянулись. Я заставил себя отвернуться и уставился на дорогу, сжимая руль чуть сильнее.

– Прости, что перебил. Говори, что хотела.

Векса снова коснулась экрана, прибавляя громкость. Из колонок четко ударили первые аккорды «Papa Roach». Она повернулась ко мне, все еще немного скованная.

– Я хотела сказать, что не против, – проговорила она быстро, почти тараторя. – Можем послушать и твою музыку.

В салоне снова повисла тягучая тишина, которую не могла заглушить даже музыка. «Камаро» неспешно катился по пустынным улицам в сторону Мейплвуд-драйв. Чтобы разрядить обстановку, я снова нарушил молчание:

– Так тебя правда зовут Векса?

Она поджала губы, опустив голову.

– Правда. – Ее взгляд скользнул вниз. – Разве не подходит?

– Вообще нет. – Я не сдержал усмешки. – Ты совсем не раздражаешь[5]. Разве что чуть-чуть.

Я и сам не понимал, что несу. Но, судя по ее ответной улыбке, она была не против.

– Кто знает, – выдохнула она, и в голосе появились игривые нотки. – Может, я умею удивлять.

– В этом я не сомневаюсь, – отозвался я. – Так ты раньше вообще не играла в лакросс?

Векса поерзала на сиденье, стараясь найти удобное положение. Краем глаза я видел, как она меня изучает: быстро проходится по рукам, цепляется за линии татуировок из-под рукавов и на секунду замирает на моем лице.

– Нет, – наконец ответила она. – Раньше я занималась… другим спортом. А потом пришлось бросить. Когда объявили турнир, я решила попробовать.

– А почему бросила? – спросил я.

Нога Вексы снова задергалась в знакомом нервном тике. Я тут же поправился, внутренне проклиная себя за бестактность:

– Прости. Больная тема?

Разговор с ней напоминал хождение по минному полю. Никогда не знаешь, сожмется она от страха или замолчит. Я словно вел мяч, заранее зная, что его вот-вот выбьют из клюшки.

– Да, – тихо пробормотала она. – Не хочу об этом.

– Понял.

Разговор не клеился. Я оставил тщетные попытки его поддержать, надавил на газ чуть сильнее и принялся барабанить пальцами по рулю в такт басам. Но, к моему удивлению, она нарушила молчание.

– А можно вопрос? – Ее голос прозвучал негромко, но четко. Я коротко кивнул. – Давно ты играешь в лакросс?

Я невольно ухмыльнулся, понимая, чем именно продиктован ее интерес.

– С тех пор как научился держать клюшку, – ответил я.

Векса замолчала и, кажется, задумалась. Она уже видела «Акул» на поле, видела наш стиль и теперь оценивала шансы своей команды. Что ж, рано или поздно мы все равно столкнемся. Пусть знает, с кем имеет дело.

– Могу я тоже спросить? – начал я и тут же добавил, предчувствуя реакцию: – Не самый тактичный вопрос, сразу предупреждаю.

– Д-да. – Ее голос дрогнул, но она тут же придала ему твердости. – Да, конечно.

Я невольно покосился на рукав ее платья, словно надеялся сквозь ткань увидеть те самые сине-желтые пятна. Меня подмывало спросить о них еще на трибунах. Но одно дело – выпытывать, за кого она играет, и совсем другое – лезть в чужие травмы.

Векса заметила мой интерес и одернула рукав, вцепившись пальцами в ткань у запястья.

– Это не то, о чем ты подумал, – пробормотала она.

Как же. Я знал, что синяки у девчонок могут появиться от чего угодно, но эти отметины… слишком уж они походили на отпечатки пальцев. На следы чьей-то грубой хватки.

– Я ничего не думал, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. Свернув на нужную улицу, я крепче сжал руль. – Просто… если кто-то оставляет на тебе такие «украшения», об этом стоит рассказать.

Векса шумно, почти судорожно втянула воздух и отвернулась к окну, смахивая ладонью что-то со щеки.

– Поверь, я пыталась, – вдруг выдохнула она с таким отчаянием, что у меня внутри все сжалось. – И ничего не добилась.

Пальцы впились в руль до побелевших костяшек. К горлу подкатила едкая волна гнева. Слишком уж знакомо звучали ее слова – это чувство беспомощности, когда бьешься головой о стену, пытаясь достучаться до тех, у кого больше власти.