Ксения Котова – Пусть эта музыка стихнет (страница 10)
– Согласно моим данным, твоим отцом был инженер Югга, матерью – наставница Буди. В тебе соединились линии крови Айр и Пай. В день совершеннолетия ты обязан выбрать свой путь. Никто не может одновременно принадлежать двум родам.
– Я хочу быть Айр, – не задумываясь, ответил Мелик.
Доктор Сачи подняла ладонь, жестом прося его замолчать.
– Если ты успешно сдашь экзамен, не пройдёт и года, как одна линия крови вытеснит другую… Теперь скажи мне: задумывался ли ты, почему каждый житель ковчега должен исповедаться Пай перед смертью?
Мелик заворожённо посмотрел в тёмные глаза с сиреневыми прожилками. Густые пепельные тени на веках делали их абсолютно неземными, словно доктор Сачи прибыла с другой планеты.
Он отрицательно покачал головой.
– Из-за памяти. Наши тела исчезают, превратившись в ресурс, но память остаётся. Плохое, хорошее, честь, бесчестье, любовь, ненависть и, главное, опыт. Она вливается в информационное поле планеты и хранится в определённых кластерах, защищённых своего рода паролем. Сдав экзамен, представитель линии крови получает доступ к архиву знаний.
Мелик опустил взгляд на свою руку, изучая рельеф вен на кисти.
– То есть… – русые брови сошлись у переносицы. – Я получу опыт отца?
– Не сразу, но не только его – и других уже почивших представителей линии крови. Все, кто поделился собой с Пай, попадают в эти кластеры. Потомки, успешно прошедшие экзамен, могут подключаться к памяти предков в поисках ответов на вопросы в любое время.
– Я думал, информационное поле существует само по себе…
– В хаотичном виде. Пай научились его упорядочивать, – доктор Сачи указала на пруд: – Как от одной капли расходятся круги, так один Пай хранит память обо всём, что узнал.
Молодой человек сжал губы и напряжённо кивнул.
– Важно понимать, – сделав паузу, сказала доктор Сачи, – что какую память человек оставит после себя, зависит лишь от него… Ты встречался на занятиях с ученицей Карой?
Мелик отрицательно покачал головой; зрачки расширились, выдавая ложь.
– Скоро её совершеннолетие и экзамен. Она откроет нам доступ к мириадам йотабайтов21 данных. Когда я смотрю на неё со стороны, то порой, удивляясь, забываю, что могу делать то же.
– Похоже на чудо, – пробормотал Мелик. – Выходит, каждый Пай бесценен?
Доктор Сачи с улыбкой кивнула.
– Я бы хотела проверить в тебе силу крови Пай, – продолжила она. – Проведём тест?
Доктор Сачи принесла супербук: на экране быстро мелькали фигуры разных форм и цветов.
– Сейчас они ненадолго замрут и затем продолжат перемещаться. Нужно восстановить порядок, и важна каждая деталь. Для точности мы повторим тест несколько раз.
– Это же просто, – Мелик словно забыл все свои тревоги. – Я легко справлюсь.
Разноцветный вихрь крутился на экране. После обещанной паузы, Мелик протянул руку и стремительно начал переставлять фигуры и выбирать цвета, воспроизводя отпечатавшийся в памяти узор. Движения были чёткими, их последовательность – выверенной, а точность – абсолютной. Доктору Сачи не пришлось бы даже хитрить, убеждая его в прирожденном таланте. Кровь Пай в Мелике была очень сильна.
Наблюдая расцветавший на лице молодого человека восторг, доктор Сачи вспомнила себя в юности, и гнев на наглого мальчишку угас. Ученице Каре больше ничего не угрожало.
Закат уже отгорел, когда доктор Сачи уходила из Верхнего сада в свою каюту. У ворот её задержал начальник службы безопасности.
– Доктор Сачи, кто-то сообщил, где скрывалась одна из ячеек оппозиции. Я направил туда отряд.
– Хорошо. Сомневаюсь, что они кого-то поймают, однако, я думаю, теперь экзамен ученицы Кары пройдёт без эксцессов.
– Вы уверены?
– Да, – в её голосе промелькнула усталость. – Благодарю за оперативность, командир.
Экзамен действительно прошёл спокойно. Ученица Кара справилась отлично. Доктор Сачи с гордостью нарекла её «лиценциатом Карой» и надела ей на шею отличительный знак. Мелик стоял среди зрителей и смотрел на девушку со странным восторгом и даже с каплей нежности.
Доктор Сачи мысленно торжествовала. В конце концов, её семья не зря правила ковчегом Скуа три века.
Чужак
Гейл погрузился глубже и почувствовал, что связи уплотнились. Он видел, как они переплетались, – гибкие, узловатые, тугие, будто корни древних деревьев. Каналы пульсировали, мерцали фиолетовыми, синими и зелёными красками. Наполнявшая потоки энергия ощущалась даже на расстоянии.
Иностранец исчез, словно никогда и не входил в город. Гейл Луцен сталкивался с подобным впервые, но идти ниже было опасно.
Часовой запрокинул голову, высматривая просвет между связями. Перед возвращениями Гейл всегда казался себе ныряльщиком, влюблённо созерцающим муаровую глубину и позабывшим о времени, хотя кислород в баллонах почти закончился.
Часовой сосредоточился, приготовился устремиться сознанием к поверхности и не заметил, что больше не один.
Кто-то толкнул его в спину. Гейл потерял равновесие и качнулся вперёд. Он инстинктивно выставил перед собой руки и тут же с ужасом осознал, что пальцы разорвали тончайшую оболочку оказавшейся рядом связи. Брызги разлетелись во все стороны. Часть из них влилась в другие каналы; оставшиеся, утратив инерцию, повисли в пространстве блестящими сферами.
Из дыры ударил мощный поток и накрыл Гейла с головой.
По телу часового пробежала дрожь, зрачки расширились, во рту пересохло. Его скрутила судорога, и он упал в канал.
Заключённые там воспоминания, звуки и запахи погребли жертву под миллионами незнакомых ощущений. Часовой из последних сил рванулся назад, но связь спеленала его перламутровыми нитями, обездвижив. Хранившаяся в ней память хлынула в сознание Гейла.
Все мысли и чувства молодого человека подчинились потоку.
Гейл расслабился, закрыл глаза, и свет Когнии поглотила темнота.
Гейл Луцен всегда стремился постичь Когнию – только так он мог компенсировать врождённый эмпатический дефект. В восемнадцать лет будущий часовой почти потерял на это надежду: его ровесники давно работали с кодами поверхностных связей, а ему не удавалось рассмотреть даже самые очевидные каналы. Отчаявшись, Гейл уже смирился, что не сможет стать «таким, как отец», но судьба решила по-своему и открыла ему глаза.
Форси Луцен, отчим Гейла, не желал, чтобы сын пошёл по его стопам, – не хотел создавать на пустом месте династию часовых и мечтал для мальчика о спокойном будущем. Однако Гейл, обретя связь с Когнией, сразу подал документы в академию при Артели.
Он успешно сдал все вступительные тесты, оказался в числе десяти отобранных курсантов и спустя два года с отличием закончил обучение.
Последние восемь лет Гейл служил часовым, как и его приёмный отец.
Часовые в Малке следили за соблюдением канона – свода законов-арок, регламентировавших существование города. Работа считалась престижной и доходной, но опасной для здоровья и рассудка.
Не из-за преступников – из-за Когнии.
Каждый часовой ежедневно подключался к нескольким сотням связей и пропускал через свой разум невероятное количество информации. Нестойкие срывались и отказывались от оперативной службы; самые невезучие же из них сходили с ума.
Гейлу не следовало забираться так далеко – к истокам. Здесь каналы становились очень глубокими, а наполнявшие их воспоминания превращались в бурные реки. Ни один человеческий мозг не смог бы обработать сразу такое количество данных, поэтому даже опытные часовые не спускались сюда без веской на то причины.
Гейл рискнул, и – зря.
– Очнись! Очнись, ну! – звучал сквозь темноту чей-то голос.
Гейл зажмурился, отказываясь приходить в себя. На языке горчило какое-то лекарство, виски ломило, голова раскалывалась, веки были неподъёмными.
Часовой простонал ругательство, но владелец голоса не унялся и продолжил трясти молодого человека, пока тот не приоткрыл глаза. Яркий свет брызнул через ресницы, и Гейл заслонился от лампы рукой.
– Показатели стабилизировались, – доктор Скоя свернула мерцавший над её ладонью экран, присела и сняла с часового диагностический шлем.
Старейшина Артели поднялся с колен:
– Ну, хорошо. Ты, Луцен, совсем с катушек съехал? Я понимаю – новички, но от тебя!..
– Мастер Осан… – выдавил молодой человек.
Он убрал руку от лица и, сгорая от стыда, уронил голову на ковролин. Гейл всё ещё находился в своей зоне Артели, в павильоне под стеклом большой полусферы, которая, точно магнит, притягивала каналы Когнии.
Снаружи разгорался закат, зажигая небоскрёбы Малка, как спички.
– Если сейчас же не объяснишь мне, какого… ты полез к истокам, – уволю. Честное слово, уволю.
Гейл всмотрелся в завихрения связей под куполом и вспомнил о чужаке.