Ксения Корнилова – Рай (страница 3)

В отличие от многих меченых, которые предпочитали раскрашивать свои тела татуировками, Райан решил оставаться чистым настолько, насколько позволили ему природа и генные инженеры. Забивать своё тело картинками в надежде, что страшная метка станет менее заметной, он не хотел.

Забравшись под душ, Райан сжался от ожидания обжигающе холодных струй воды и заранее, даже не открыв кран, завизжал. Струи ледяной воды ударили по его липкому от пота затылку, по его запылённому телу, заставляя кожу ощетиниться волосками и покрыться пупырышками. Через пару минут Райана пробирала уже крупная дрожь, а зубы стучали так громко, что перебивали его мысли.

Выбравшись из душа, Райан поднял намокшую рубашку и для вида потёр её руками, понимая, что теперь уже вряд ли она когда-либо будет чище. Разве что ему посчастливится разжиться порошком или хотя бы мылом.

Повесив мокрую рубашку на лейку душа, Райан прошлёпал ещё мокрыми ногами в комнату и, отодвинув диван, достал старое потрёпанное полотенце и чистое бельё. Другого места прятать свои скромные пожитки у него не было.

Кое-как обтёршись полотенцем, которое уже давно перестало впитывать влагу, Райан оделся и завалился на диван, развернувшись в другую сторону от красивого пятна плесени, падающей, как ему казалось, вниз на диван. Через пару минут его уже сморил сон.

***

Аллистера разбудил ветер, поднявшийся с океана. Несмотря на вечное лето, смену сезонов можно было угадать по ледяным порывам, обычно затихающим к полудню.

Поёжившись и перевернувшись на другой бок, Аллистер протянул руку в поисках горячего женского тела и, провалившись пальцами в пустоту, удивлённо открыл глаза и сел. Солнце ещё не поднялось, поэтому в хижине царил полумрак, слегка развеваемый лишь бликами луны, отражающимися от стеклянной поверхности воды.

Нехотя поднявшись, Аллистер вышел через открытый с вечера полог, поймав себя на мысли о том, что пора бы закрывать его на ночь, чтобы холодные ветры не будили его слишком рано, до начала службы.

Только выйдя из хижины, Аллистеру удалось выпрямиться во весь рост. Почувствовав свободу, он, как дикая кошка, потянулся, растягивая затёкшие от долгого лежания мышцы, и огляделся вокруг. Прямо за пологом его хижины, стоявшей на самой границе их поселения, начинался песочный пляж, поглаживаемый нежными спокойными тёплыми водами океана, раскинувшегося во все стороны от их маленького острова. Позади хижины высились такие же, как и у Аллистера, сооружения, наспех сложенные из веток и покрытые сплетёнными между собой пальмовыми листьями.

Обернувшись назад и прищурившись, пытаясь рассмотреть что-то в темноте, какая бывает только перед рассветом, Аллистер перебрался через низкий ряд ананасовых кустарников и пошёл на берег.

Он не ошибся. У пальмы, почти лежавшей на песке и наклонившейся так близко, что кончики её листьев рисовали узоры на воде, виднелась тёмная фигура, обхватившая руками колени и склонившая голову на правое плечо.

– Хелена, – окликнул девушку Аллистер.

Фигура, сидевшая на песке, вздрогнула от неожиданности, но, узнав знакомый голос, плечи её опять расслабились, и она опустила подбородок на колени.

Аллистер стоял рядом, не зная, что ему предпринять. Он не был силён в искусстве ухаживаний, поэтому все решения, которые нужно было принимать во имя сохранения его отношений с Хеленой, давались ему нелегко.

Борясь с желанием уйти с холодного ветра и вернуться в хижину, Аллистер, закатив глаза, сел рядом с девушкой и обнял её за плечи.

– Ты дрожишь. Почему ты ушла?

– Мне захотелось уйти.

Аллистер едва сдержался, чтобы не чертыхнуться вслух. Хелена с самого начала была очень своеобразной девушкой, непохожей на других. И ему даже иногда казалось, что нужно было выбрать кого-нибудь более обычного. Но, с другой стороны, он признавался сам себе, что именно эта своеобразность и держала его возле неё. Иначе он давно променял бы её на грудастую Лауру, которая, не стесняясь, выказывает ему знаки внимания ещё с тех пор, как они были детьми.

– Пошли обратно. Ты замёрзла.

К удивлению Аллистера, девушка послушно встала и, прислонившись к его плечу, пошла рядом с ним назад в хижину. Проскользнув под пологом, она свернулась калачиком на ворохе листьев, служивших им постелью, и сразу же уснула.

Аллистер тихо выругался, закрыл полог и лёг рядом с девушкой. Ветер, гуляющий на берегу, проморозил его до костей, и он прижался к горячему молодому телу своей подруги в надежде согреться.

Через пять минут Аллистер уснул.

– Ал! Ал! Вставай!

За пологом хижины слышался шум – начинался будний день.

Еле разлепив глаза, Аллистер, прищурившись, огляделся вокруг и, увидев Хелену, свернувшуюся калачиком почти у самых его ног, почувствовал раздражение. Из-за своей сумасбродной подруги ему придётся работать в полудрёме.

Переступив через спящую Хелену и выбравшись из хижины, Аллистер зажмурился от слепящего солнца. Обычно он вставал раньше рассвета, и его глаза и тело успевали привыкнуть к яркому солнцу.

Сбегав к прохладному ручью, чтобы умыться, Аллистер почувствовал себя почти хорошо.

– Чего застыл! – со спины к нему подошёл его лучший друг и напарник Дилан и ударил в плечо.

– Прекрати, – огрызнулся на него невыспавшийся Аллистер и побрёл следом.

Ветер, проморозивший его ночью, прекратился, и солнце жарило с такой силой, что даже у привычного к духоте Аллистера выступил пот над верхней губой.

– Ты ел? – не дожидаясь ответа, Дилан достал из висящего на поясе мешка пресную лепёшку, разломил её пополам и протянул кусок Аллистеру.

– Не успел.

Аллистер вцепился зубами в клёклое тесто и поморщился. Ему больше по вкусу были жаренное на костре мясо и свежие фрукты, росшие прямо у водопада, в котором он, по обыкновению, купался по вечерам.

Благодаря предпочтениям в еде и любви к плаванию Аллистер отличался от своего хоть и сильного, но расплывшегося друга: мышцы гуляли под его обласканной солнцем до черноты кожей. Дилан же, с недавнего времени питавшийся в основном лепёшками, которые пекла ему молодая жена, и ненавидевший нагрузки, кроме тех, что были обязательны для его работы, «поплыл» уже через полгода после свадьбы.

Несмотря на внешнее различие, они с одинаковым усердием отдавали себя работе, которую считали наивысшим призванием мужчины, – они защищали своё племя.

– Где мы сегодня? – спросил Аллистер, когда они завернули за утёс, оставив далеко позади своё поселение.

– Там же, – запыхавшись от подъёма, пробормотал Дилан.

– Когда нас уже поставят в ночь?

– В ночь? Ты никогда не любил работать в ночь!

– Много ты знаешь обо мне.

Дилан был прав. Аллистер предпочитал работать с раннего утра и до обеда, чтобы потом свободно заниматься своими любимыми делами: плавать на глубине под водопадом, там, где ноги не доставали дна, забираться наверх по скале и загорать на большом плоском камне, как будто специально вытесанном для него, и, конечно, общаться с молодыми девчонками, так и вившимися вокруг.

Аллистер с раннего возраста понял, что имеет особый успех у окружающих, причём неважно, какого они были пола и возраста. Его любили старые сморщенные старушки, целыми днями сидевшие под деревьями и перемывавшие косточки всему племени. Его боготворили девчонки, сующие ему дрожащими руками свежесорванные фрукты, в надежде расположить к себе своего кумира. Им восхищались мальчишки-сверстники, признававшие в нём своеобразного вожака. И к нему уважительно относились старейшины.

Сам Аллистер относился ко всем снисходительно и общался только с теми, кто был способен лить на него бесконечные потоки восхищения.

С самого детства он мнил себя тем, кто перевернёт этот мир. А несколько месяцев назад до него дошёл слух, что его планируют готовить на роль следующего старейшины, которому будут доверены все тайны и секреты их племени. Это не было для него неожиданностью, а скорее закономерностью – всё его существо стремилось возвышаться над другими. С тех пор он ходил в приподнятом настроении, что помогало ему мириться с непростым характером Хелены, девушки, которая должна была служить доказательством того, что он вырос, повзрослел и готов к серьёзным разговорам и ответственным делам.

– Эй, ты куда? – Дилан, уже уставший от долгой дороги, остановился на краю скалы, куда они поднимались каждый день за последний месяц, и облокотился руками о колени, пытаясь отдышаться.

– Не верещи, Дил. Голова раскалывается.

– Потому что спать надо ночью, а не юбки девчонкам мять, – Дилан тяжело опустился на бревно, которое они с Аллистером специально подтащили из ближайшего леса на край утёса.

– Давно ли ты стал девственником? Не смеши меня. Этот утёс ещё помнит наши с тобой приключения…

– Прекрати! Когда это было? Мы давно не дети.

– Это ты не дети, – Аллистер, стоявший у кромки чащи леса, опустился в траву и с наслаждением потянулся.

– Только не говори мне, что опять собрался спать. Я не хочу отдуваться за тебя.

– Расслабься, Дил. Чужаков не было уже несколько месяцев.

– Вот-вот. Самое время им появиться, – пробормотал Дилан и спрятал недовольное выражение лица, отвернувшись и уставившись вдаль на синие волны океана.

Аллистер ничего не ответил, успев задремать.

Проснувшись от укуса проклятого комара, Аллистер сел и стал раздирать кожу на ноге. Дилан сидел на бревне, не оборачиваясь, и смотрел в водную даль. Обычно охранники, в чьи ряды входили и Аллистер с Диланом, работали не больше четырёх часов, чтобы сохранить свежий взгляд. Такое решение было принято старейшинами после того, как один из бывших охранников пропустил Чужака почти к самому поселению на шестом часу своей службы. Повезло, что в тот момент рядом был один из охотников и, заметив опасность, успел выпустить стрелу.