Ксения Корнилова – Дитя Эльфа и Погремушки (страница 7)

Никогда бы не подумала, что такое возможно, но стало противно. Противно до помутнения в глазах, перед которыми и так висела темная пелена. Я начала извиваться, толкать руками в каменную грудь, но, кажется, лишь раззадоривала его, словно играла.

Но это была не игра. Больше – не игра. Движения стали резче, жестче. Место Эрика, которого я знала до сих пор, занял отвратительный мерзкий мужлан, не чурающийся тем, чтобы применить силу, только бы получить желаемое. Сейчас, очевидно, он желал меня.

Он повалил меня на пол. Зацепившись рукой за рабочее кресло, я опрокинула инструменты и банки с разноцветными чернилами, и они разлились вокруг, отразились темными оттенками от заглянувшей на миг прямо в окно луны. Проехала машина. Еще одна. На лицо Эрика упали лучи света фар, и это отрезвило его. Отстранившись, он с недоумением смотрел сначала на свои перепачканные руки, потом на мои спутанные, окрашенные в разные цвета волосы.

Медленно, один за другим, вдалеке начали загораться фонари, расшвыривая по сторонам шипящие, как угольки, попавшие в воду, тени. Через секунду под потолком вспыхнули лампы, и разноцветные чернила заиграли по-новому, делая происшедшее абсурдным, нелепым, смешным. Совсем не похожим на правду.

– Извини, – прохрипел Эрик, все еще не решив, что делать со своими руками. – Не знаю, что на меня нашло.

– Это все ночь, – пробормотала я, не отводя от него взгляд. Боялась на секунду закрыть глаза или хотя бы моргнуть и позволить тьме снова завладеть всем вокруг. Тогда ничто больше не спасет меня от этого безумия.

– Я… я вызову тебе такси.

Эрик, наконец, поднялся, вытер грязные руки о джинсы, попытался дотронуться до моих перепачканных волос, но я отшатнулась в сторону, больно ударилась бедром о стоящее рядом кресло. Он не стал настаивать. Прятал глаза, делал кучу нелепых движений, как будто потерял власть над телом и не понимал, что дальше.

– Нам… надо все убрать, – повысив голос, чтобы привести Эрика в чувство, сказала я. – Нам надо все убрать!

Ответом был истеричный шум дождя, ни на миг не желающего останавливаться, пока не прольет на землю все слезы небес до последней.

Еще через полчаса я стояла на улице, закрывая руками лицо от хлеставшего в него колючего дождя. Такси обещало приехать еще пять минут назад, но, видимо, что-то случилось на дороге, а заходить обратно в салон не хотелось. И, пожалуй, уже никогда не захочется. Можно подождать дальше или плюнуть и пойти через весь город пешком, уворачиваясь от летящих с дороги грязных потоков воды и надеясь, что никому не придет в голову обратить на меня внимание. Да и вряд ли в мире есть еще один такой сумасшедший, кто отважится высунуться на улицу.

Идти было страшно. Но еще страшнее – остановиться и утонуть во тьме, струящейся прямо за мной, царапающей асфальт. Мой путь лежал от фонаря до фонаря, где в самых темных участках приходилось задерживать дыхание и чуть ли не зажмуриваться, чтобы вообще решиться туда шагнуть.

Но пугала не только тьма.

Люди, будто обезумев, неслись на машинах на таких скоростях, что даже в яркий день это становилось опасно, не говоря о дождливой ураганной ночи. Тут и там слышались вскрики, удары, быстрая дробь погони, натужное дыхание преследования. Оставалось только удивляться, как меня угораздило оказаться в этом водовороте чужих страстей и грехов – и выжить.

Надо отдышаться. Остановившись у одного из переулков, узких и темных даже днем, я оперлась о шершавую мокрую стену, перепачканную ошметками старой краски, блевотины и крови. Мимо шмыгнула крыса размером чуть меньше кошки и зарылась в наваленную там, в глубине, кучу мусора. Из-за кучи вдруг отделилась фигура, которую я приняла за простой полиэтиленовый мешок, набитый останками чьей-то жизни.

Бродяга, один из тех, кто не покидает улиц до настоящих холодов, чтобы затем пристроиться в первый попавшийся приют для бездомных, где будет получать порцию горячего супа и, пусть и ношеную, зато чистую и теплую одежду.

Фигура, покачиваясь, шла в мою сторону. Надо было идти дальше, но жутко захотелось узнать, кто скрывается под темным капюшоном. Сверкнула молния. Проехала машина. На испещренное морщинами лицо незнакомца лег луч света, и от неожиданности я вскрикнула – не смогла сдержаться.

Лицо оказалось покрыто шрамами, остатками пищи, чем-то липким и красным. Губы над беззубым ртом причмокивали, словно у младенца, просящего новую порцию материнского молока и готового вцепиться в набухшую грудь. Глаза, маленькие и черные, как у насекомого, бегали из стороны в сторону, ни на секунду не останавливаясь в одной точке. Они резали меня лазером, пронзали насквозь, пробирались до черепа, скребли по костям.

– Вакуо, – зашипел глухой голос. – Вааакуууоооо.

В нос ударил запах гнилых зубов и протухшей пищи. Казалось, человек передо мной и сам загнивал изнутри еще при жизни. В памяти вспыхнуло воспоминание о том вечере, когда, вернувшись в темный подъезд, я впервые столкнулась с той темнотой, которая пожирает все на своем пути, не оставляя свету никакой надежды. Тогда я подумала, что мне послышалось, что это просто слуховые галлюцинации, но теперь сомнения отпали.

– Вакуо… – не унимался незнакомец и подходил ближе, склонив голову набок в попытке заглянуть под капюшон. – Ты, светлое дитя. Чистая, белая, прозрачная. Ты избранная. Их дитя. Совершенное создание…

Затрезвонил телефон. Это Тэд. Странно, что он не спит, но было все равно на его мотивы – хотелось услышать знакомый голос, за который можно зацепиться, как за ниточку, и найти дорогу домой.

– Тэд. Ты чего не спишь? – Я постаралась улыбнуться, не сводя глаз с темной, источающей зловонное дыхание фигуры передо мной, но губы упрямо отказывались слушаться.

– Не спится. Погода такая… Ты в курсе, что там почти апокалипсис?

«И я в самом его эпицентре».

Его голос оставался спокойным и веселым. Совсем как тогда, когда мы пили шампанское и гуляли по набережной. Казалось, это случилось несколько веков назад.

– А ты где? – послышалось беспокойство. Наверное, его насторожили завывания ветра в трубке телефона.

– Я вышла погулять, – удалось засмеяться, точнее – нервно хихикнуть, причем достаточно бодро. Так что я почти поверила, что все в порядке.

Незнакомец шумно дышал, причмокивая губами. Я отвернулась лишь на секунду, чтобы посмотреть на табличку с названием улицы на углу дома, но когда повернулась обратно, темнота проглотила его, уволокла в подворотню, отбросила к мусорным бакам.

– Погулять? Ты больная? – нервный голос отрезвлял.

«Ну вот. Кажется, он злится».

– Я думаю, да, – буркнула я, говоря это больше себе, чем ему. Что еще оставалось думать, когда ты спросонья вдруг видишь, как тьма пробирается в твоего коллегу, как какой-нибудь… демон! Встречаешь бродягу, который уверяет, что ты избранная. Избранная для чего? И кем?

– Ты где? Я встречу тебя…

Наверное, надо было отказать, соврать, что я возле дома, прямо у подъезда. Незачем втягивать кого-то еще в мое безумие.

– Я в пяти кварталах от Эльбруса. У сквера с фонтаном. Знаешь?

Пусть потом будет стыдно, но в тот момент я хотела одного – чтобы приехал прекрасный принц и спас меня, не менее прекрасную даму, из лап опасности.

– Выезжаю.

Ну вот. Как раз в двух шагах стоит одинокий фонарь, достаточно ярко освещая улицу. Можно спрятаться в этом мягком, растревоженном дождем свете. Тэд живет рядом, так что будет тут совсем скоро.

Холодная вода давно добралась до кожи, стекала по спине. Мокрая одежда стала тяжелей и неприятно липла к телу, заставляла вздрагивать каждый раз, как налетал очередной порыв ветра. Вдруг вспомнился сегодняшний сон: меня сплющивала темнота, сжимала, уплотняла. Двигаться стало точно так же тяжело, думать тоже. И, несмотря на холод, все сильнее хотелось спать.

Я начала бредить. Жизнь откручивалась в обратном порядке, и я мысленно возвращалась в ночную галерею и отбивалась от Эрика, потом перемещалась в больницу и рассматривала красные пятна собственной крови на белоснежном пододеяльнике, сложенные в странный и такой знакомый символ. Дальше было падение с моста, и вдруг пронзила мысль, что я как раз совсем недалеко от того самого места. Нужно пройти всего пару домов, и покажется набережная.

Не отдавая себе отчета в своих поступках, я вышла из спасительного пятна света и нырнула под арку во двор. Быстрым шагом, насколько это было возможно, пробежала метров пятьсот и оказалась на мосту.

Вот оно. То самое место. Если подойти ближе и перегнуться через перила, то можно увидеть нижнюю мостовую, а чуть дальше – бурлящую реку, шум которой доносился даже сюда, до верха.

– Черт побери, как страшно, – сказала я в голос и, на удивление, почувствовала мимолетное облегчение, будто, просто назвав свой страх, я получила над ним силу. – Ну же. Всего два шага.

Они дались труднее, чем весь этот пройденный путь от галереи. Заглянув вниз, где бликовали в свете фонарей мокрые камни и захлестывала край тротуара река, я окаменела – высота составляла не меньше трех этажей.

– Осторожно, дура!

Тэд дернул меня за плечо, оттягивая подальше от пропасти. Не удержавшись на ногах, мы оба полетели на асфальт, в лужу.

– Ты больная? – вопил он, пытаясь подняться. – Жить надоело?

– Я отсюда уже падала, – блеяла я, чувствуя полное бессилие даже управлять собственным телом – я слишком замерзла, чтобы быстро соображать и адекватно реагировать.