Ксения Корнилова – Дитя Эльфа и Погремушки (страница 14)

Пятнадцать минут – и все кончено. Защитный символ – нечеткий полукруг, буква V в центре, выходящая за пределы полукруга, справа от нее две точки, слева – точка, точка, тире, точка – гармонично вписался в кружева, выведенные тончайшей линией по веку Тощей Дейзи.

– Больно, – поморщилась девушка. – Когда заживет?

– Держи. Ухаживай за ней как полагается.

Я протянула листок, который вручала каждому, кто приходил ко мне за татуировкой.

– Заметано.

Тощая Дейзи пригладила топорщащиеся волосы, поправила задравшиеся шорты с рюшами и убежала в главный шатер, где совсем скоро их дьявольская свора начнет свое бесовское представление, призывая собравшихся отказаться от чистой энергии Эссенцио и погрузиться в пустоту Вакуо и предрекая новую жизнь после разрушения сложившегося мироустройства. Я не сразу поняла, зачем они все это делают – зачем сеять зло на планете и обрекать себя на испепеление без возможности возродиться снова, но постепенно, по отрывкам разговоров, до меня начал доходить смысл зловещего плана. Они ненавидели людей. Ненавидели мир, который сперва создал их такими только затем, чтобы посмеяться над их уродством. В этих искалеченных людским мнением и отторжением сердцах не осталось ничего, кроме злобы и мести, жажды разрушения и слабой искорки веры в шанс построить новый мир на пепелище. Вероятно, это мироздание завершится Большим Взрывом, после которого родится новая, лучшая жизнь.

Я докрашивала мордашку девчушки с белокурыми, почти как у меня, волосами, когда полог главного шатра взвился вверх и оттуда вынесли мужчину. Он кричал, дергался, пытался вырваться, брызгал слюной, хватал зубами воздух, желая вцепиться в плоть тех, кто помогал ему выйти. Глаза горели безумием, тело извивалось так, как, скорее всего, не полагается выгибаться человеческим суставам. Его пришлось связать и вывести за ограду, чтобы не пугать собравшихся, которые лишь еще сильнее захотели присутствовать за пологом шатра и сами посмотреть на происходящее.

Людей притягивала темнота. Они готовы были жрать ее глазами, впитывать в свои несовершенные смертные тела, жить с ней и источать в словах, поступках, мыслях. Вакуо овладевало человечеством. Нарушало баланс обмена жизненной энергией между Эссенцио и земным слоем мироздания. Все быстрее приближало апокалипсис – конец всего, где все сущее просто перестанет существовать, разлетевшись на молекулы. Вот и сейчас, смотря, как корчится в муках этот мужчина, они не могли оторвать взгляд – перепуганный, пустой.

– Эй, посмотри, тебе нравится? – я изо всех сил улыбалась, желая привлечь внимание маленького ангелочка, сидящего передо мной с разукрашенным красками лицом. Но девочка как завороженная смотрела в ту сторону, куда только что увели спятившего мужчину.

– А что с тем дядей? – мельком взглянув в протянутое зеркало, спросила она.

– Ему нездоровится. За ним уже едут врачи, – обманывать такую крошку было легко. Но врать себе – все труднее. Смотря, как день за днем люди насилуют душу окружающим развратом, я понимала, что проигрываю эту битву, что нужна большая сила, чем я сама, и ждала, пока хранители Эссенцио пошлют сигнал о скором приближении помощи.

Девочка смахнула волосы за спину и все-таки посмотрела на свое отражение чересчур взрослым для такой крошки взглядом. Я огляделась по сторонам в попытке найти ее отца, который оставил дочку еще полчаса назад, и смогла заметить его в толпе у барной стойки импровизированного салуна.

Внезапная мысль пронзила сознание. Ужалила. Выпустила яд. До омерзения противно стало смотреть, как родители бросали тут детей в надежде насладиться свободным временем и совершенно не беспокоились об их дальнейшей судьбе как минимум пару часов. Решение пришло мгновенно. Пальцы потянулись за острой иглой.

– Давай я еще кое-что нарисую у тебя на руке? – все еще улыбаясь, спросила я. – Вот тут, на запястье.

Девочка нахмурилась, спрятала руки за спиной.

– Зачем?

– Это будет защищать тебя.

Недовольная гримаска.

– На удачу. Только будет немного больно и надо потерпеть. Сможешь не кричать?

Тоненькая рука легла в мою ладонь. Уверенным заученным движением я нарисовала знакомый символ телесной краской, совсем незаметной на бледной коже, лишенной возможности проводить время на солнце из-за патологической необходимости отправлять ребенка то в школу, то в спортивную секцию, либо просто усадить к телевизору – только бы не мешал. Заклеив символ пластырем, я еще раз улыбнулась и погладила малышку по волосам.

– Ты очень храбрая. Это будет наш секрет. Да?

Девочка радостно закивала. Губы кривились от боли, но не настолько сильной, чтобы закричать. Скорее, это просто привычка – устроить истерику, чтобы пожалели.

Подошел ее отец. От него пахло пивом и сигаретами, пальцы перепачканы крошкой соленого арахиса. Он критическим взглядом посмотрел на разноцветную бабочку на горделиво задранной вверх мордашке, хмыкнул, схватил дочь за руку и ушел, забыв поблагодарить. Я этого не заметила – в кресло усаживался бугай, метра под два ростом, с блестящей лысиной и густой бородой. На языке вертелась шутка, которую я иногда вворачивала в беседу, чтобы разбавить напряженность недоверия ко мне как к мастеру, но слова не успели сорваться с губ.

– Вы видели, что произошло? У вас тут первый ряд, – грубый низкий голос соответствовал внешнему виду мужчины.

– Вы про…

– Про этого чудика, которого увезли.

– Его уже увезли? – я вертела в руках альбом с примерами татуировок и смотрела в сторону выхода.

– Да, приехали две машины. Жесть. Ему светит психушка. Я прав?

– Больше похоже на одержимость, – я снова улыбалась во весь рот, стараясь свести свои слова к шутке.

– Даааа, – задумчиво промычал мужчина и, наконец, обратил внимание на альбом у меня в руках. – Посоветуете что-нибудь?..

Дальше, к счастью, разговор завертелся вокруг моей любимой темы – символы и их значение. Об этом я могла говорить часами, да и клиент оказался явно не против послушать. Несколько раз за день на глаза попадалась мордашка с разноцветной бабочкой. С девочки слетела излишняя серьезность, и она просто веселилась. Даже ее смурной отец, все время поглядывающий в сторону бара, не мешал ей получать удовольствие.

Символ работал.

Меня разбудил шум снаружи у палатки (своего трейлера у меня не было, и приходилось спать на топчане старой гадалки, оставаясь единственной, кто проводил ночь на территории ярмарки). В первые дни казалось страшновато, но зато оставалось много времени, чтобы побыть одной: мне, непривыкшей с детства к толпе и скоплению народа, дневное столпотворение давалось сложнее всего. Оставшись в одиночестве, я приподнимала полог так, чтобы виднелось ночное небо, доставала припасенную коробку свежеиспеченного Толстухой Тессой (еще одной участницей «Шоу уродов») печенья, которое продавали днем посетителям, а все остатки раздавали желающим, забиралась под сшитый из лоскутов чьими-то заботливыми руками плед и погружалась глубоко-глубоко в себя. Я видела тьму, я видела свет. Я видела символы, я разгадывала их значение. Я растворялась в ночном воздухе, ловила телом почти невидимые нити энергии Эссенцио – они наполняли меня для следующего еще более сложного дня. Каждый раз получалось лучше: разум, созданный навязанными обществом постулатами, постепенно сдавался, отступал, позволял моей анимо раскрыться и сверкать, согревая тело приятным теплом. Хотя поначалу рука тянулась включить какой-нибудь любимый сериал, но здешняя кочевая жизнь, так похожая на времена, когда интернета не было вовсе, потрепанные костюмы из прошлых веков, – все это отбивало всякую охоту погружаться в современный мир. Время шло, и я с трудом вспоминала те дни, когда жила в городе, – и, на удивление, умудрялась получать удовольствие.

Теперь никакие огни многоэтажек не могли заменить крышу, сотканную из звезд.

Опять непонятный шорох. Снаружи явно кто-то есть. Пожалев, что по привычке не закрыла полог палатки, я сжалась под лоскутным одеялом, стараясь держаться в тени, слиться с темным силуэтом топчана. Скорее всего, бояться нечего – рядом отдыхала вся труппа передвижной ярмарки, – но все равно стало не по себе.

Мелькнула тень. Откинулся полог главного шатра. Следом за ней, по цепочке, стараясь не наделать много шума, скользнули еще несколько фигур – и все стихло. Терзаемая любопытством, я медленно поднялась, нацепила кофту с капюшоном и осторожно, останавливаясь после каждого шага, пошла вперед. Я на месте – надо незаметно пробраться внутрь или найти точку, откуда можно наблюдать за происходящим. Вот оно! Чуть справа, у самой земли, я заметила небольшой надрез в потрепанной временем толстой ткани, и через секунду мои глаза вглядывались в темноту, хотели рассмотреть происходящее.

По импровизированной сцене ползали тени. Свет луны, пробивающийся через круглое отверстие вверху шатра, подсвечивал блестящую черную ткань капюшонов и влажные, пропитанные горючей жидкостью факелы. Через секунду вспыхнул огонь. Пламя взвилось вверх, разбрызгивая вокруг горящие искры. Я увидела нескольких участников «Шоу уродов» – узнать их не составило труда даже с моим, с детства несовершенным из-за альбинизма зрением: Толстуха Тесса выделялась внушительной фигурой не меньше трехсот килограммов веса, сиамские близнецы Нолан и Роман, делящие одно тело на двоих, и Длинный Лу – высоченный, почти под три метра ростом, молодой парень, который обычно тенью шнырял по территории ярмарки, стараясь изо всех сил остаться незамеченным, но редко в этом преуспевал. Он, в отличие от всех остальных, явно не горел желанием выставлять себя напоказ, но деваться ему – как и мне – было некуда.