Ксения Комал – Дом на глухой окраине (страница 45)
— Чей это мусор?
— Того, кто украл Васю.
— Ну а чей? Зовут его как, где живет?
— Если б я знала, не лазила бы по свалкам.
— Ах, вот откуда этот душок! — обрадовался участковый. — А я-то гадал…
— Слушайте, по этому мусору легко можно вычислить личность подозреваемого, даже я понимаю, что тут просто нечего делать, всего один какой-нибудь анализ…
— Анализы у тебя врачи должны брать, — разозлился Сычев. — Победа, черт бы тебя побрал! Ну угомонись ты наконец!
— А вы уже угомонились? — вкрадчиво осведомилась Вика. — То-то, я смотрю, поиски свернули…
— Их никто не сворачивал, — огрызнулся участковый. — Они всего лишь перешли в другую стадию. Почему ты этого не знаешь? А потому что — не твое дело!
— А чье дело? Жени? Она-то в курсе? Может, поэтому слегка слетела с катушек и…
— С катушек она слетела из-за тебя! — рявкнул Сычев, вскочив со стула. Стул с грохотом упал, и раньше Вика вздрогнула бы от этого звука, но теперь даже не моргнула. — Была нормальная девка, потерю единственного ребенка переживала вполне терпимо… Но нет, тебе же надо выпендриться, ты по-другому не можешь…
— Я-то тут при чем? — изумилась Вика. — Это меня в колодец столкнули и утопить пытались, а…
— Кто?! Кто тебя столкнул?! Летний ветер?! Господи, Победа, твой дед был хоть не без странностей, но в целом адекватным, безобидным человеком! Куда тебя-то несет, почему…
— С чего вы взяли?
— Что?
— С чего вы взяли, что дед был адекватным и безобидным? Как вы дошли до этой мысли?
— Я знал его всю жизнь, — отчеканил участковый. — То, что о нем говорят, это слухи. Ты что, им верить начала? Поэтому тебя так колбасит?
— Меня не колбасит!
— Серьезно? Ты в зеркало давно смотрелась?
Вика прикусила язык, понимая, что в данном случае спорить сложно, и уже менее уверенно сказала:
— Давайте не будем ссориться. Просто возьмите отпечатки с пакета, установите личность и убедитесь, что преступник — он.
— Да почему ты так думаешь?
— Вы что, не можете поверить в мою интуицию?
— Извини, но нет, не прокатит. Будут серьезные основания для каких-то подозрений, приходи. А до тех пор, прости, мне работать надо.
— Но разве так сложно сделать…
— Сложно! И недешево! По-твоему, у меня лаборатория в подвале? Иди давай, ради всего святого. До инфаркта доведешь…
— Знали бы вы, что у меня в подвале, — себе под нос буркнула Вика, выходя из помещения.
— Стой! А мусор?! — донесся ей вслед голос, но она предпочла сделать вид, что ничего не слышит.
На улицу Вика вышла в отвратительном настроении, и только родной телефон под мышкой немного грел душу, хотя она не понимала, с чем это связано. Конечно, идея с мусором была абсолютно идиотской; странно, что Сычев вообще пустил ее на порог. Но ведь речь идет об исчезновении ребенка, разве это — не та ситуация, когда нужно хвататься за любую соломинку? Хотя в чем-то он, пожалуй, прав: ее поведение выглядит все менее нормальным. Хорошо хоть, что о сюрпризе в ее подвале пока никому не известно. Но надолго ли? Рано или поздно этот вопрос все равно придется решать.
Она взяла телефон в другую руку, потрясла той, что успела устать, и заметила сгорбленную, унылую фигуру, медленно приближавшуюся к отделению. Встреча была очень некстати, Вика заметалась по небольшой заасфальтированной площадке, пытаясь где-нибудь скрыться, но в итоге вынужденно признала поражение и с притворной, чересчур широкой улыбкой поздоровалась:
— Здравствуйте, тетя Надя.
— Привет… — Женщина явно хотела пройти дальше, но, когда Вика уже с облегчением выдохнула, она остановилась и повернулась к ней. — А ты что в халате? Из больницы?
— Ну… да.
— Не очень сильно она тебя?..
Вика вдруг почувствовала резкую боль в районе макушки, но тетя Надя смотрела на нее с такой горечью, что сказать правду не было никакой возможности.
— Да нет, ерунда.
— Значит, ничего серьезного?
— Пара царапин.
— Ну, слава богу. Может, ты тогда им скажешь, что не держишь на мою Женьку зла?
Просьба Вике очень не понравилась: выходило, что ее проблемы тут не волнуют вообще никого. С другой стороны, женщину можно понять, она уже внука лишилась, а тут еще дочь посадят… Интересно, действительно посадят? Вполне вероятно, что да, травмы-то зафиксированы, все официально. А если бы Женя тогда, у пруда, сдала ее с потрохами? Но она почему-то промолчала, что даже слегка благородно. И все же она собиралась убить…
— Кому им? — уточнила Вика, решив потянуть с окончательным ответом. — Ее же видели, от моих слов уже ничего не зависит.
— Всегда зависит, — сказала тетя Надя. — Только от них. Знала бы ты, что может сделать слово.
— Что?
— Ранить, убить, спасти…
— Вы преувеличиваете.
— На них все держится, запомни. — Тетя Надя направилась к участку и напоследок попросила: — Подумай как следует, не чужие ведь люди.
— Ближе некуда, — пробормотала Вика и побрела к своему дому.
Льва нигде не было, машины — тоже, холодильник оказался почти пустым. Путем нехитрых размышлений она пришла к выводу, что осталась без жениха, и, к собственному ужасу, испытала облегчение. Лев был настолько идеальным, что его потеря означала бы катастрофу для любой нормальной невесты, однако теперь она ощущала полную свободу, возможность быть собой и делать то, что хочется.
Сперва Вика вытащила из тайника пуговицу, найденную на месте убийства волонтера, затем открыла настежь все окна, впуская в дом свежий теплый ветер и стрекочущих на разные лады насекомых, и лишь после этого отправилась устанавливать телефон на его законное место. В подвале было сыро и до сих пор пахло гарью, однако бабочки, влетевшие в открытое окно, создавали атмосферу чего-то прекрасного, возвышенного, почти сказочного. Едва Вика водрузила телефон на стол, как бабочки тут же уселись на него, придавая ему праздничный, пестрый вид и явно не желая возвращаться на улицу.
— То мусор, то насекомые, — с улыбкой покачала головой Вика и перевела взгляд в ту сторону, где под кусками бетона лежал скелет отца мальчишек. — Ну а вы тут как оказались? И что с вами теперь делать?
Внезапно ей подумалось, что он хотел бы лежать в могиле своих сыновей, но вряд ли это было так, ведь гробы закапывали пустыми. И любопытно, где теперь похоронят его вдову — при некотором везении семья могла бы воссоединиться.
Вечером Вика появилась на пороге дома Ильи, одетая все в тот же халат, с щекотливым вопросом:
— Как ты относишься к раскапыванию могил?
На кладбище было холодно и пахло лесом, последние солнечные лучи вяло щекотали верхушки могучих сосен, видимость была еще терпимой, но Илья все равно использовал небольшой фонарик, подсвечивая узкую тропинку, которую постепенно затягивал туман.
— Мы договорились? — мрачно сказал он, с досадой прихлопнув комара на шее.
— Да. Если там ничего странного, я начинаю жить обычной человеческой жизнью, что бы это ни значило.
— Вот самое страшное, что ты не в курсе, что это значит…
— Самое страшное — что ты так легко согласился. Не ожидала я от тебя.
— Не поверишь — сам изумлен.
Вика хмыкнула и ускорила шаг: нездоровый азарт нетерпеливо гнал ее вперед, компания придавала уверенности, а дурацкое обещание можно было и не выполнять в крайнем случае. Правда, она считала, что такого случая не будет, и, хотя очередная версия выглядела откровенно натянутой, надеялась на лучшее.
— Так я не совсем понял, что там опять случилось в твоей голове…
— Тебе же было не особенно интересно.
— Что теперь, молча идти?
— Можешь спеть, вот покойники обрадуются.
— Не забывай, что я еще могу развернуться.