Ксения Комал – Дом на глухой окраине (страница 30)
— Да нет, не припомню. Ну так они ж взрослыми были, ребенку, понятно, тяжелее переносить…
В этот момент дверь фельдшерского пункта открылась, и на улицу вышла Женя. Выглядела она откровенно плохо, к тому же сильно покачивалась, а в глазах плескалась ненависть ко всему живому. Тем не менее матери она вроде бы обрадовалась и даже направилась к ней, но тут заметила ее соседку по скамейке.
— Викусь, у тебя, наверно много дел, — поспешно намекнула тетя Надя. — Да и нам уже пора.
— Всего доброго, — кивнула Вика, но с места не сдвинулась, просто не могла.
Женщина тяжело вздохнула, с усилием опираясь на сумку, поднялась и пошла к Жене. Вика отрешенно подумала о том, как они все изменились, и о том, что двадцать лет назад невозможно было такое предсказать, но сейчас философские вопросы ее мало занимали. Внезапно открывшаяся правда, которую, видимо, прекрасно знали все соседи и о которой начал подозревать Лев, ошарашила ее похлеще покушений.
Вика изо всех сил напрягала память, подробно и последовательно воспроизводила перед мысленным взором то время, однако никаких припадков там не видела. Могла она о них просто забыть? Если так, то почему помнит недавние обмороки, которые почти возвращают ее в прошлое? Или на тот момент особого прошлого у нее еще и не было? Тогда что она видела, что говорила?
И дед об этом знал, но вел себя как ни в чем не бывало. Чтобы сплавить больную внучку подальше? Чтобы она не мешала пить и похищать чужих детей? Или чтобы ее защитить? От кого-то чужого? От себя самого? От нее самой?
Вика поймала себя на том, что больше не дышит, и с усилием втянула носом воздух. Действие было осознанным, а потому казалось непривычным, но немного помогло: мысли прояснились, охвативший ее ужас начал сходить на нет.
Тетя Надя абсолютно права — это был сильный стресс, да еще и не один. Дед все сделал как надо, дал внучке другую жизнь… Тут нечего придумывать и не о чем беспокоиться: если бы непонятные приступы продолжались, то их заметили бы и родственники, и Лев. А судя по его реакции, он неприятно изумлен, следовательно, раньше ничего подобного с ней не было. Просто выдалось сложное время…
Вика поднялась со скамейки, отметила, что колени слегка дрожат, и попыталась взять себя в руки. Что она тогда говорила? Ах да — телефон, она говорила про телефон. Про подвал. Про свою вину. В чем, интересно, вина? И что еще о себе она не знает? Вселившийся бес — это ведь иносказательно? Или нет? И не звонил ли ей этот бес по особой линии?
Вика почувствовала дурноту и даже подумала зайти в фельдшерский пункт, но решила, что там подобным не занимаются. Может, и неплохо, если Лев найдет специалиста, может, ей действительно нужны лекарства, а то и что посерьезнее. И уж точно нельзя сохранять беременность, не с таким здоровьем.
— Девушка, вам нехорошо? — Из здания вышла женщина в медицинской одежде. — Помощь нужна?
— Нет, я… спасибо. — Она чуть отвернулась, догадываясь, что выглядит сейчас кошмарно, и с усилием улыбнулась.
— Ой, это вы! — Женщина подошла ближе, и, немного покопавшись в памяти, Вика поняла, что видела ее возле пруда, когда вытащила Женю. Кажется, она ее и откачивала.
— Просто гуляю…
— Вы за подругой пришли? Ее только что отпустили.
— Я видела.
— Вы — такая молодец, что не бросили ее в беде. У Евгении сейчас, конечно, тяжелый период, поддержка близких необходима.
— Стараемся.
— Вот и правильно, так и надо. Слава богу, родители рядом…
— Ага… — Вика насторожилась и, забывшись, даже повернулась. — Не родители, а мать. Ее отец умер, Женя тогда еще маленькой была.
— Нет, вы что-то путаете. Папа к ней приходил, когда она после пруда отлеживалась. Я точно помню, моя смена была. — Женщина приветливо улыбнулась и вернулась в фельдшерский пункт, а Вика рухнула обратно на скамейку.
— Теперь и этот из могилы вылез? — ошарашенно пробормотала она, обращаясь неизвестно к кому.
Мужа тети Нади она не помнила, но знала, что когда-то он существовал. Потом куда-то делся, а Женя стала завидовать тем, у кого есть папы. Даже исчезнувших мальчишек по этому поводу гнобила не раз. Может, он просто ушел из семьи, а теперь вернулся?
Нет, Женя точно говорила, что ее папа переехал на небо, с каким-то игрушечным ангелочком ходила… Может, отчим? Тетя Надя снова вышла замуж? Тогда почему она всегда одна? По идее, супруг должен поддерживать в трудной ситуации…
Сообразив, что психика сейчас действительно может не справиться с навалившимися на нее воспоминаниями и вопросами, Вика приказала себе думать о чем-то более приятном и провела неплохие полчаса в размышлениях о глобальном потеплении. Тема была выбрана наугад, но нерадужные перспективы планеты неожиданно отвлекли от насущного, и она наконец смогла покинуть скамейку. Куда теперь идти и что делать, было неясно, поэтому Вика просто шагала вперед, надеясь проветрить голову и успокоить нервы.
Вскоре она миновала пруд и вышла к лесу, однако, решив, что лучше оставаться среди людей, повернула в другую сторону и нарвалась на стайку ребят младшего школьного возраста. Нарвалась — потому что ее узнали и не обрадовались.
— Это она Васька украла!
— Бежим!
— Помогите!
Дети кинулись врассыпную, а одна боевая девочка даже бросила в Вику стеклянный шарик, но не попала. Хуже всего было то, что на крики школьников выскочили взрослые и, судя по их суровым лицам, разбираться в случившемся они не планировали.
— Уже ухожу, — мрачно сказала Вика. — И нет, я не собиралась никого похищать.
— Так мы тебе и поверили! — воскликнула агрессивная девочка.
— Сейчас полицию вызовем, — поддержал кто-то из родителей.
Вика села на землю и демонстративно скрестила руки на груди, заставив девочку испуганно шарахнуться.
— Вызывайте. Хоть полицию, хоть инквизицию. Воспитывают непонятно что, а люди страдать должны… — Она злобно зыркнула в сторону девочки, и та моментально исчезла из поля зрения. На самом деле Вика была уверена, что ввязывается в сугубо психологическое противостояние, из которого выйдет победительницей, но, к ее удивлению, вскоре подъехал на служебной машине Сычев. Вывод из этого следовал только один: в среднем по населенному пункту ее по-настоящему боятся.
— Салют, Победа!
— Давно не виделись, — угрюмо буркнула она, поднимаясь с земли. — Какими судьбами?
— Да вот, понимаешь, служба, вызовы… Прокатимся до отделения?
— Почему бы и нет? У меня как раз полно свободного времени.
Отделение оказалось небольшим, с крашенными в коричневый цвет деревянными полами и старыми, слегка потрескавшимися оконными рамами. Вика не помнила, была ли здесь раньше, но подозревала, что была, — хотя бы тогда, когда ненадолго задержали деда, а она сходила с ума от страха. Или не только от страха?
— Ну что, Победа, — начал Сычев, устало развалившись на шатком облезлом стуле, — опять смущаешь граждан своими выходками?
— Это они меня смущают.
— Я бы даже поверил, если бы плохо тебя знал.
— Ну и что теперь? На Колыму?
— И рад бы, но от тебя ж не избавишься… — Участковый тяжело вздохнул, поднялся со стула, подошел к большому бежевому шкафу и, немного в нем покопавшись, вытащил пожелтевшую картонную папку с неровными, потрепанными краями.
Вика, которая лениво смотрела в окно, обернулась и едва не вскрикнула от радости, мигом сообразив, что Сычев делает ей редкий подарок. Она поспешно протянула руки к папке, но участковый не торопился расставаться с документами.
— Смотреть только здесь.
— Ладно.
— Не выносить, не копировать, не раскрашивать…
— Что? Да я…
— Победа, — сурово перебил Сычев, протягивая ей папку, — я выйду на двадцать минут, а когда вернусь, дело будет мирно ждать меня на столе. В целости и сохранности. В пустом, абсолютно пустом помещении. И радуйся, что я пока игнорирую жалобы людей на тебя.
— Не за что, — серьезно кивнула Вика.
— Ты разве не что-то другое должна сказать?
— Ну, вы меня благодарите за спасение от вооруженного Ильи. Вот я и говорю — не за что.
Участковый обреченно возвел глаза к потолку, будто обращаясь к кому-то свыше, и снова нехотя посмотрел на Вику.
— Я делаю это, потому что знаю, что ты все равно не отстанешь и не уберешься из города, пока не доведешь меня до сердечного приступа. Смысла тянуть не вижу, пусть уж поскорее… — Сычев явно хотел сказать еще что-то, но только махнул рукой и вышел из помещения, прикрыв за собой дверь.
Вика присела на широкий подоконник, открыла папку и вдруг посмотрела на шкаф. Другого такого шанса может не представиться, а времени должно хватить.
Она подошла к шкафу, с усилием открыла чуть покосившуюся дверцу и уставилась на ровные полки, под завязку забитые самыми разными папками. Рассудив, что свежие дела должны находиться поближе и быть более аккуратными, Вика пересмотрела с десяток папок и наконец обнаружила нужную. Она оказалась совсем тоненькой, внутри лежали всего четыре листа бумаги с напечатанными буквами и какое-то заключение, набросанное от руки на тетрадной страничке, — видимо, черновик.
Она пробежала глазами по неровным закорючкам Сычева, ясно смогла разобрать только его подпись и перешла к изучению листов, которые выглядели более официально.
Из документов следовало, что волонтер, обнаруженный в лесу, скончался от последствий черепно-мозговой травмы, предположительно полученной в результате несчастного случая. Эту фразу Вика перечитала несколько раз, но понятнее все равно не стало.