Ксения Кнорре Дмитриева – Найден, жив! Записки о поисковом отряде «Лиза Алерт» (страница 4)

– Откуда у отряда деньги на оборудование, информационную поддержку и так далее?

– Все, что вы видите, куплено на личные средства поисковиков. Те, кто побогаче, могут купить не один навигатор, а десять, и они находятся у хранителей. У «Лиза Алерт» нет юридического лица, нет расчетных счетов, в отряде вообще нет финансовых отношений. Ни с одного найденного человека и его родственников мы не получаем ничего, неважно, бедный он или богатый. У нас нет никаких взносов. Это то, что меня в свое время привлекло в отряд, – нет никаких финансовых отношений.

– Как вы попали в «Лиза Алерт»?

– Два с половиной года назад сидел дома, читал «Твиттер», увидел объявление: в Нахабино пропала девочка. Поднял свою задницу и поехал на поиск. Приехал, встретился с людьми, посмотрел на работу и понял, что это, видимо, то, чего мне не хватало в жизни. Решил, что у меня достаточно времени, сил и возможностей, чтобы этим заниматься. Не могу сказать, что у меня много средств, но на то, чтобы купить поисковую машину и заправить ее бензином, есть.

– Что бы вы посоветовали иметь с собой тем, кто гуляет один по городу или по лесу, особенно детям и старикам?

– Обязательно взять с собой заряженный телефон. Это очень помогает, в том числе в лесу. Во-первых, с человеком можно поговорить, убедиться, что он в порядке. Во-вторых, можно сориентировать его и вывести по телефону, не заходя в лес. Таких случаев очень много. Человек сидит на поляне, мы с ним разговариваем, он говорит: «Я вижу солнце вон там». Мы смотрим карту, видим точку, где он находится, понимаем, какими дорогами он ограничен, даем ему направление, и он выходит самостоятельно. В-третьих, сейчас к поискам активно подключилась авиация. Если у человека есть телефон, он может сказать, что видит вертолет, и дать направление, где его искать – правее, левее. Если вертолет там сесть не может, он фиксирует точку, и туда направляется группа.

– Что еще?

– Должна быть записка в кармане – имя, фамилия, кому звонить, откуда человек. Это касается не только города, но и леса: потерявшийся может выйти на дорогу. Если говорить конкретно о детях, то самое главное – ребенок должен быть научен никуда и никогда не ходить с чужими людьми ни под каким предлогом. Объясните, что если он потерялся, пусть стоит на месте и ждет вас. Это относится к любому потерявшемуся человеку и в лесу, и в городе, не только к ребенку: как только человек начинает двигаться, он резко затрудняет поиски. Объясните ребенку, что если он потерялся в городе, он должен обратиться или к полицейскому, или к работнику какого-нибудь общественного места – магазина, ресторана, банка, – или к человеку с ребенком. К первому встречному обращаться не следует, и надо крайне осторожно относиться к предложениям о помощи.

P. S. Днем Дулин позвонил мне и довольным голосом сообщил:

– Найдена, жива!

Александр Михайлов (Лодочник), руководитель ВПСО «Ангел», пилот, бизнесмен (из интервью порталу «Правмир», «Вертолетный отряд „Ангел“: сказать „нет“ уже никто из нас не может», март 2017 года)

«Однажды в 2006 году поисково-спасательный отряд № 1 при МЧС в Можайске начал поиск в лесу бабушки с двумя детьми. А там лес на запад о-го-го какой – если не переходить железную дорогу, то впереди только волки, кабаны и Балтийское море. Представьте себе состояние родителей… Бабушка была на связи, у нее были спички, ей сказали развести костер и никуда не уходить и решили искать ее с воздуха. Ребята из отряда нашли телефон аэродрома Ватулино[1] и позвонили руководителю полетов. Я в это время как раз закончил полеты на своем маленьком самолете и зашел попрощаться. И руководитель мне говорит: „Саша, в районе Можайска потерялась семья в лесу, звонят из МЧС, просят помочь“. Мне стало интересно, и я сказал: давай попробуем. До темноты полтора часа, аэродром тогда был не освещенный – летать в темноте было нельзя, кроме того, портилась погода, шел стеной дождевой фронт, лететь туда минут двадцать, да еще и толком неизвестно куда, но лечу.

Прилетел на место, вижу – костра нет, только в одном месте черный столб дыма, думаю – это точно не моя бабушка с детьми, но поскольку других вообще нет, думаю, полечу, посмотрю, что там. Оказалось, что черный дым – наш: бабушка не смогла найти ничего другого, чтобы поджечь, и запалила заднее колесо от трактора – у нас же в лесу все можно найти, хоть немецкий танк.

У меня с ней связи не было, потому что это почти нереально – управлять самолетом и общаться с кем-то, и гарнитуры не было. Спасатели ей сказали: „Самолет помашет крыльями и покажет вам направление выхода“. Я увидел, что до ближайшей грунтовой дороги километра два. Развернулся, зашел на их костер, снизился и медленно, на самой маленькой скорости, покачивая крыльями, показал в нужную сторону.

Пролетаю, разворачиваюсь – стоят. Я второй раз снижаюсь, машу крыльями – стоят. В третий раз спустился совсем низко, сделал страшное лицо, погрозил им кулаком, описал полный круг, и они потихоньку пошли в ту сторону. Я улетал и возвращался, показывал им направление, смотрел на циклон, на приближающуюся ночь…

Они вышли из леса на поле, которое отделяло их от дороги. Я в очередной раз развернулся, смотрю, подъехал уазик, из него вышли ребята в „зеленке“ – видимо, егеря, они тоже меня видят и понимают, что вывожу потерявшихся на дорогу, на это место.

Минут через пятнадцать подъехала „восьмерка“, из нее вышла женщина, и я понял, что это мама: я улетел к лесу, а эта женщина сразу попыталась бежать в ту сторону, в которую я полетел. Я прямо видел, как мужики ее ухватили: „Куда? Еще не хватало тебя там искать!“ Идти детям с бабушкой еще километр, а я сверху вижу и тех и других.

И вот на краю этого мокрого, грязного, обыкновенного нашего поля первым появился мальчишка – он ушел чуть вперед от сестры с бабушкой.

И тут эта женщина вырвалась из рук мужиков и побежала через поле, и я вижу с самолета, как она бежит по грязище, брызги летят, она спотыкается и падает, поднимается и бежит дальше. Как она рванула к нему… никаких слов не надо, я все это видел с воздуха.

Делать мертвую петлю и стрелять салютами я не стал, но заложил пару вот таких виражей со снижением – мне тоже надо было как-то выпустить свои эмоции…

И только когда увидел эту встречу, я осознал, что я сделал».

Ночная кофе-пауза

Не успеваю записывать впечатления после поисков, а ведь каждый выезд – это маленькая, совсем другая жизнь, другие люди, бесконечные истории, яркие картинки, какая-то пресловутая кроличья нора. И так каждый раз.

Подмосковный город, три часа ночи, поклеили ориентировки, обходим подъезды. Нас подвозит с точки на точку, доставляет ориентировки и караулит немолодой поисковик на хорошей чистой и теплой машине, в которой приятно пахнет и играет джаз. Мы ходим и ходим. Уходим от него и возвращаемся, уходим и возвращаемся. Вдруг наш напарник спрашивает по рации: вам долго еще? Нет, говорим, скоро будем. Давайте, отвечает, ставлю вам кофе.

Выходим к машине. Багажник открыт. В нем крошечная горелка, на ней закипает вода, рядом старый дипломат. Он откидывает крышку, а в дипломате аккуратно разложенные и закрепленные в специальных ячейках штук пятнадцать одноразовых чашек, пакетики с кофе, ложки, сахар. Присмотрелась – все сделано своими руками: крепежи для чашек, карман для пакетиков с кофе, застежка для ложек.

Понимаете? Человек специально возит это с собой – не для себя, для этого можно обойтись и термосом, а для других, замерзших и набегавшихся поисковиков. Он даже сделал для этого специальный удобный кейс – чтобы поить других кофе. И когда ты ночью посреди чужого города после нескольких утомительных часов держишь окоченевшими руками чашку с самым вкусным на свете кофе, который приготовил для тебя совершенно чужой человек, это и есть одна из крошечных граней того огромного, что называется счастьем.

На поисках мы иногда едим, пьем и даже спим, особенно если они длятся по несколько суток (что не редкость). Мы бы и сами рады обойтись без этого и сэкономить время и человеческие ресурсы для спасения того, кого ищем, но пока еще не научились (хоть и неустанно работаем над этим). Вот и приходится идти на поводу у собственной физиологии, хотя часто в сильно упрощенном варианте.

Так вот, если на поисках присутствуют люди не из отряда, время от времени нам приходится выслушивать по этому поводу возмущение («Сидят и чаи гоняют, а там в лесу человек мучается!»), а уж если мы упомянули в отчете, что пили кофе или ели, то почти всегда в комментариях найдется человек, который будет этим весьма недоволен.

Мы будем очень рады видеть этих комментаторов на наших поисково-спасательных работах и особенно благодарны за мастер-класс по длительной физической и интеллектуальной нагрузке без еды, питья и сна.

Когда я однажды рассказала в сетях, как ездила всю ночь по подмосковным поискам и развозила подаренную нам накануне мясокомбинатом колбасу, не обошлось без комментария типа «лучше бы походила по лесу поискала, чем ерундой заниматься» – естественно, это написал человек, который благополучно провел эту ночь в постели и не имеет ни малейшего представления о том, что означает для людей, которые несколько часов ходили под проливным дождем, возможность съесть что-то вкусное, как такие вещи согревают, запоминаются и, между прочим, влияют и на желание человека участвовать в этой деятельности.