Ксения Каретникова – Я буду в маске (СИ) (страница 42)
Я резко повернулась и посмотрела в кофейные глаза Льва. Кофейные… Они шли ему больше, чем синие глаза Эла. А запах… Стараясь сделать это незаметно, я принюхалась к его одеколону. От Льва сейчас пахло Элом… И этот запах намного лучше сочетался с образом Льва.
Удивительно, Дашка… Я сейчас впервые попыталась воспринять их, Льва и Эла, как единое целое.
- Как бы ты отреагировала? - повторил он вопрос, вновь встряхнув меня за плечи.
- Не знаю, - честно и спокойно ответила я. - Трудно говорить о том, что было бы…
- Вот. Поэтому я и не решался…
- Ага, - перебила я его. - И продолжал приходить инкогнито на наши весьма интимные свидания в “Три маски”.
Лев пристально на меня посмотрел, меня его взгляд смутил, но я пересилила себя и глаз не отвела. А Майский наклонился к моему лицу и шепотом спросил:
- А что бы ты подумала, если бы Эл не пришёл? Или же отказался идти с тобой в ВИПку?
Да, Дашка, что бы ты подумала?
Что Ди надоела Элу, и он решил сменить партнёра, но не решается сказать это, пусть и в прикрытое маской, но все-таки лицо?
Но сейчас, зная о причинах Майского вступить когда-то в этот клуб, я подумала о другом и с усмешкой об этом спросила:
- С какой целью интересуешься? Главы такой для книги не хватает?
Глаза Льва вспыхнули. То ли от злости, то ли от обиды. Но увиденное меня… удовлетворило. Ведь, судя по всему, я смогла задеть его за больное.
- Я же тебе сказал: скажешь не издавать книгу - не буду.
- А ты ее уже закончил? - задала я вопрос.
- Нет.
- И почему же? - со смешком спросила я. - Неужели из-за капризной героини, которая мучает бедного героя?
- Поверь мне, герой сам себя мучил, - покачав головой, ответил писатель. - Ты не можешь себе представить, каково это - ревновать к самому себе.
От удивления я приподняла брови… Но спрашивать ничего не стала, так как вдруг поняла, о чем говорит Майский – о ревности Льва к Элу.
Это он знал, что два этих персонажа на самом деле один человек. А я этого не знала. И встречалась с обоими. С одним ходила по кафе и кинотеатрам, а с другим спала по субботам… Мне неожиданно стало стыдно.
- Тебя я ни в чем не упрекаю. Это я виноват, - произнес Лев. - А ещё я видел, как ты тоже мучаешься - разрываешься между нами… Прости меня, Даша.
Мой стыд резко испарился. Оттого, что я вспомнила, как действительно разрывалась между Элом и Львом. Как мне было тяжело и боязно принять два этих решения: расстаться с Элом и поддаться новому чувству со Львом… И одно из этих решений оказалось-таки правильным. Его и следует придержаться и в отношении второй “ипостаси” этого человека.
Но для этого нужно отпустить. А отпустить – значит, простить.
- Я тебя прощаю, - ответила я. Майский тут же довольно улыбнулся. - И даю тебе добро - издавай свою книгу… - Лев, почувствовав неладное, нахмурился, а я закончила: - А теперь уходи. И не ищи со мной больше встреч.
- Даша, но… - начал он, но я его перебила:
- Ты хотел поговорить - мы поговорили, ты просил простить - я простила. А теперь я тебя прошу - уходи.
Майский в очередной раз схватил меня за плечи:
- Я не хочу уходить… - прохрипел он. - Я не хочу расставаться с тобой. Я люблю тебя, Даша. Люблю так, как никого.
- Тебе кажется, - не согласилась я. - Ты столько играл, столько притворялся, что просто, заигравшись, запутался.
Он покачал головой и, сильнее сжимая мои плечи в своих горячих руках, прошептал:
- Ты же тоже любишь меня…
- Очень в этом… сомневаюсь, - запнувшись, ответила я.
Как? Как я могу после всего этого любить? Вот сейчас? И уже совсем не важно, что совсем недавно я могла с уверенностью сказать: да, у меня были чувства ко Льву.
- Обманываешь… - подметил он с улыбкой. - И меня, и себя.
Тут Лев притянул меня к себе и попытался поцеловать. Я начала сопротивляться, уворачиваться и вырываться из сильной хватки Майского. Но силы были не равны, и чем больше я сопротивлялась, тем больнее мне становилось. И здесь я подумала, что лучше сейчас расслабиться и притвориться, что я поддалась. А когда Лев это почувствует и ослабит свою хватку, я вырвусь из его рук и подскочу к двери. Оказавшись на улице, просто позову на помощь соседей, которые обязательно помогут мне выпроводить незваного гостя.
И я расслабилась. Поддалась.
Но, видать, сделала это настолько сильно и бездумно, что не поняла, как и когда не только позволила Льву меня поцеловать, но и сама с чувством начала отвечать на этот поцелуй.
Лев между тем все-таки ослабил хватку, резко дернул рукой, за секунду расстегивая молнию халата, и плавным движением спустил с моих плеч махровую ткань. Халат упал на пол, обнажая меня. Майский с мальчишеской жадностью сжал мою грудь руками, наклонился и лизнул каждую языком. Потом вернулся с поцелуем к моим губам и едва ощутимыми прикосновениями начал спускать по моим бедрам трусики. Когда они тоже оказались на полу, Лев, так же не останавливая поцелуй, взял меня за бедра, приподнял и усадил на столешницу. Я охнула и дернулась от ощущения холода на своей пятой точке, а Лев, удерживая одной рукой меня за спину, второй рукой уже судорожно расстегивал свои штаны…
А я даже не пыталась его остановить. Я уже предвкушала, желала. Ведь меня необъяснимо манило и тянуло это тело. Моё дремавшее когда-то либидо, словно отделялось от меня, и чуяло, что рядом находится тот, кто смог его разбудить. И тот, кто может его удовлетворить так, как никто и никогда… Помешательство, никак иначе. Остатки здравого смысла стирало напрочь!
Майский долго мучился со своим ремнем, и когда он наконец его расстегнул, мои руки сами потянулись к его брюкам и помогли Льву стянуть их до нужного положения. Тут же оголенное мужское достоинство, освободившееся из тесного плена одежды, оказалось в моих руках. Я нежно погладила его у основания, потом резко обхватила пальцами и, услышав приглушенный “ах” Льва, повела сжатыми пальцами вдоль, одновременно раздвигая свои ноги… Я сама направила его куда надо было, и Льву оставалось лишь совершить толчок. Что он, схватив меня за бедра, собственно и сделал… Один, другой, третий. Каждый последующий резче и глубже. Мои руки обняли Майского за напряженные плечи, ноги обхватили за талию… Мужские губы поймали мои, и мы, целуясь, стали интенсивно двигаться в едином порыве, во время которого нежные холмики моей груди терлись о грубую ткань рубашки Льва… И это добавляло особых ощущений.
Несмотря на то, что все действия, прикосновения и движения Майского были такими по-Эловски мне знакомыми, я отчётливо понимала, что сейчас занимаюсь сексом именно со Львом. Возможно, на это влияли поцелуи, которыми наконец-то сопровождался этот процесс. Ведь Лев, как будто восполняя их недостаток за все наше клубное время, не оставлял мои губы в покое ни на секунду: целовал, то властно проникая, то расслабленно причмокивая, то позволяя мне покусывать… Я, растворяясь в происходящем, наслаждалась каждой секундой, каждым мигом. Постанывала сквозь поцелуи и не отводила глаз от уже рассеянного взгляда Майского.
Пиковый момент молниеносно приближался, и когда он настал, Лев, вместо того чтобы привычно прошептать “Ди”, громко простонал:
- Даша… - и горячие ладони отпустили мои бедра, обняли за спину. Изможденное тело Льва лихорадочно содрогалось. И снаружи, и внутри…
А я была счастлива. Секунду. Полсекунды.
Пока случайно не взглянула в сторону входа и не вспомнила, что входную дверь я опять не закрыла. А мама уже скоро должна прийти с работы. Да и папа, в принципе, может вернуться в любой момент… Я оттолкнула Льва, спрыгнула со стола и быстро натянула трусики. Наклонившись, подняла халат и, на ходу его надевая и застегивая, рванула к двери. Приоткрыв дверь, я увидела, как мама плавно идёт по дорожке от калитки к нашему дому…
Мама, увидев меня, улыбнулась. А моё сердце учащенно застучало в горле.
- Мама! - изображая радость, громко позвала я.
Настолько громко, чтобы Лев тоже меня услышал и успел натянуть свои штаны…
Господи, Дашка, задержись мы на немного в своём порыве или же приди мама на минуту раньше, она бы стала свидетелем такого! Да ещё на нашем кухонном фамильном столе…
- Даша, а чья это машина стоит у наших ворот? - поинтересовалась мамочка, уже переступая за порог. И тут она увидела Майского. Слава Богу, уже одетого. Внимательно его рассмотрела и, повернувшись ко мне, спросила: - Даша, кто это?
- Никто, - замотала я головой, подошла к стулу, на котором висела куртка Льва и, схватив ее, всучила куртку хозяину. - И он уже уходит.
Но уходить он не собирался. Майский повесил куртку обратно, шагнул к маме и громко заявил:
- Я люблю вашу дочь.
Я закатила глаза, а мама сначала растерялась, но очень быстро собралась и выпалила:
- Очень здорово, конечно… Но позвольте хотя бы узнать, как вас зовут?
- Никак, - ответила я за Майского и попыталась подтолкнуть его к выходу. Не хочет уходить в куртке, может уйти так. Все равно на машине. Но моей силы оказалось мало, Лев не сдвинулся с места, хмуро посмотрел, а потом протянул маме руку и представился:
- Лев.
- Ой, как красиво. Лев, - заулыбалась мама и, протянув руку в ответ, тоже представилась: - Ольга Александровна. - Лев тут же взял маму за ладонь и поцеловал её в руку. Мамуля сразу раскраснелась от смущения (это, видать, у нас наследственное).