Ксения Каретникова – Расклад на любовь (страница 36)

— О графе Урусове, конечно. В интернете информации о нем очень мало. Я нашла статью одного историка…

— Это Сашки Шишкова? — перебил меня Вениамин. — Он не историк, он дилетант-публицист!

Глава 59

Фамилию автора статьи я, признаться честно, не запомнила. Но так как она была одна, то, скорее всего, Вениамин Андреевич именно про ее автора сейчас и говорил.

— Почему дилетант-публицист? — поинтересовалась я.

— Потому что. Думает, что пишет об общественно важном. Но при этом в своей статье про графа Урусова он половину не договорил, а все остальное приукрасил.

— А можно подробней?

— Конечно, — возбуждено кивнул историк, отломил кусок торта, съел и запил чаем. — Во-первых, Шишков сделал слишком жирный акцент на том, что Григорий Урусов был колдуном. Да, его таковым считали, поговаривали, что он занимался алхимией. Ну никак не из-за того, что он пользовался популярностью у противоположного пола. Там не было никакой магии. Граф обладал феноменальным музыкальным слухом, играл на многих инструментах. Услышав мелодию всего один раз, он с лёгкостью мог повторить каждую ноту. Еще и пел, правда, голос у него был посредственным. Также он писал стихи, обладал тонким чувством юмора, был воспитан и вежлив. Дамы того времени устоять перед таким не могли. Вот и весь секрет.

— Женат граф не был, — подметила я.

— Да, у него была печальная история первой любви.

— С француженкой Фуа?

Вениамин Андреевич посмотрел на меня чуть настороженно.

— Откуда вы знаете?

— Мне на днях дали почитать книгу, на обложке изображен замок Урусова, а в самой книге история графа Григория и мадемуазель Фуа. Называется "Sa Foi".

— "Его Вера", — закивал историк, — переводится так. Эту книгу и серию подобных историй любви написал мой преподаватель, Леонид Волков.

— Как тесен мир, — улыбнулась я.

— Да, тоже часто удивляюсь… Это из-за него я проникся к графу Урусову и сделал историю его жизни темой своей диссертации…

— Наташа мне рассказала, — кивнула я.

— Ох, знали бы вы, с каким негодованием к ней отнеслась комиссия. Мою работу посчитали скорее художественным вымыслом, нежели биографией. Если бы не Волков, который меня отстаивал, не видать мне удовлетворительной оценки. Но зато мою работу оценили после… Правда, заметно позже, лет пять назад. Ко мне стали поступать приглашения почитать лекции в школах, в институтах, даже один раз я в местной тюрьме побывал. А затем на меня вышел владелец фирмы, организовывающий экскурсии, я почти год был гидом, мы с туристами приезжали к резиденции Урусова, и я рассказывал про жизнь графа, пока у замка не появился новый хозяин, — Вениамин повертел в руках ложку. — А когда я писал диссертацию, знаете, сколько недель я дневал и ночевал в библиотеке, выискивая любую информацию о графе? Ее действительно было очень мало. Но мне повезло, я смог найти мемуары графини Милославской. Вот оттуда я и почерпнул большую часть информации, — Вениамин доел свой кусок рта, я же пока только пила чай. И ждала в надежде, что историк сейчас продолжит. Он глотнул чая и заговорил: — Графиня Милославская была одной из любовниц графа. Причем на тот момент уже замужней. Она родила ребенка от Урусова, в мемуарах графиня призналась. Однако ребенок носил фамилию мужа графини и был одним из его самых любимых сыновей. Я, кстати, нашел его потомка, хотел встретиться в надежде, что он может что-то знать про своего предка. Но мужчина отказал мне во встрече. Других потомков отследить мне не удалось. Но поверьте, их было достаточно. Не признавал своих детей Григорий потому, что был практически уверен — его любовь и привязанность несут смерть, — историк печально вздохнул. — Ну и было кое-что еще. Однажды Урусов рассказал графине историю своего рождения. Его родители отправились в путешествие, ехали они на Восток, но прервали — мать Григория уже была на седьмом месяце беременности, и в дороге у нее начались преждевременные роды. Граф Урусов появился на свет в небольшом поселении, что стояло на реке Воль. Так что Григорий был Вольным от рождения — такая кличка за ним закрепилась. И никакого волшебства. Судьба, характер, самовнушение. Через какое-то время родители погибли, как и почему — неизвестно. Григория воспитывала тетя, о которой он отзывался, мягко говоря, не очень. И едва он достиг нужного возраста, получил наследство и сбежал от тётки на юг.

— В статье Шишкова как раз говорилось, что граф тяготел ко всему восточному, — вспомнила я. — И про театр что-то.

— Вы сейчас, сами того не зная, попали в точку, — улыбнулся историк, — потому как и восток, и театр в жизни Урусова были тесно связаны. А Шишков лишь упомянул и то, и другое по отдельности. После смерти Фуа граф долго копался в себе и вдруг решил, что ему просто необходимо закончить начатое его родителями. Он отправился на Восток. В Китай, из Китая в Японию. Страной восходящего солнца граф был просто очарован. Традиции, культура, искусство. Особенно Григория впечатлил один японский театр. Назывался он забавно и коротко — "но", — я задумчиво нахмурилась, ведь даже я о таком театре слышала впервые. Но при этом пальцы на моих руках неожиданно похолодели.

Глава 60

— После возвращения Урусов пытался привить любовь к "но" своим друзьям, но они не разделяли его восторга. Драматизм, маски, кимоно — далеки все были от этого…

"Маски", — прошептал мой внутренний голос. И перед моими глазами встала стена в подвале с символами. Да, на одной выбитой в камне картинке была маска. Восточная маска.

Пора переходить к главному. Зачем я и приехала.

— А что вы можете рассказать про золото графа? — аккуратно спросила я с улыбкой. — Наташа сказала мне, что вы практически не сомневаетесь, что там, где Урусов его припрятал, клада уже нет.

— Так и знал, что вы об этом спросите, — усмехнулся Вениамин Андреевич, — да, я считаю, что никакого золота нет.

— Но оно было?

— Без сомнения. Скорее всего, граф обнаружил недалеко от замка золотой рудник. А может, и нашел чужое. Очень уж много там дольменов в округе, а это, считайте, захоронения. Порой в них хоронили целые семьи с приданым. Один дольмен был рядом с замком, со временем ушел под воду. Графиня Милославская писала, что именно там в первую очередь и искали богатства Урусова. Слишком уж памятное место для графа это было.

— Это там, где граф развеял прах Фуа и сына? — вспоминая финал книги Волкова, спросила я, Вениамин кивнул. — Но граф всё-таки что-то спрятал?

— Ходили такие слухи.

— Неужели он не оставил подсказки?

— Явные нет. Хотя… — историк поправил очки. — Все та же графиня Милославская писала, что, когда Урусова уже посадили на цепь и решался способ его казни, к графу пришел его друг. Ну как друг, один из тех, кто ему завидовал и, скорее всего, сдал. Душегубы надеялись, что Урусов скажет что-то важное. И он сказал одну такую фразу: лишь последнее слово имеет значение. И все. С той секунды граф не проронил ни слова.

— Тогда, может, он что-то написал? — поинтересовалась я.

И тут в моей голове щёлкнуло. Картинки замелькали перед глазами. Как граф сидит на полу в подвале на цепи и царапает, царапает свое последнее слово.

Колючий случай! Так вот оно, то самое слово. Ключ к замку!

— До-воль-но, — прошептала я, складывая в преследовавшее меня слово все страсти графа Урусова. Вениамин нахмурился, а я улыбнулась и исправилась: — Довольно жуткая история.

— Тем и интересная, — кивнул историк.

Я допила чай практически залпом и сообщила, что мне пора. Вызвала такси, оно приехало довольно быстро, и я поспешила покинуть квартиру историка.

Уже сидя в машине, я открыла на телефоне фотографии, сделанные мной в подвале. Нотный стан — "до", восточная маска — "но". А что может быть "воль"? Птицы? Нет, это же название реки, у которой родился граф. Вода должна быть, вода…

Волна! Это единственное, что подходит.

Колючий случай! Неужели?

Неужели я разгадала загадку? Причем мне же была подсказка. Была. Сны, в которых я слышала "Довольно!", видение у дальней стены в подвале…

И вдруг я вспомнила, как Стас отреагировал, когда я ему сказала про это слово. И его реакция — еще одно доказательство.

Скорее всего, Стас уже открыл тайник. Только вот золота он там точно не нашел. Не найдём и мы. Но посмотреть на это стоит.

Машина, как назло, плелась медленно. Я посмотрела на часы и попросила чуть прибавить газу. В любом другом бы случае делать я этого не стала, побаиваюсь. Но сейчас надо. По идее, мы можем успеть сходить в подвал и проверить мою догадку. Пока постояльцы на задании и Стас со Славой отсутствуют.

Дождь уже прекратился, даже солнце выглядывало из-за серых облаков.

Едва машина припарковалась у замка, я быстро расплатилась и пулей полетела в отель. Милослава застала в гостиной. Заметив меня, он выпрямился и, судя по его улыбке, догадался, что я с хорошими новостями.

— Узнали что-то? — спросил он тихо.

— Да. Кажется, я нашла ключ, — отозвалась я тоже тихо.

Портье понял, к чему я коню. Посмотрел на часы, что лежали в его кармане.

— Время у нас есть. Давайте через минут десять на том же месте, что и в прошлый раз, — затем осмотрел меня и добавил: — Форма одежды — удобная.

Я кивнула и пошла к себе. По привычке сначала остановилась у своего прежнего номера, а потом, плюнув, пошла к номеру Стаса.