Ксения Каретникова – На привязи (страница 37)
Закрываю дверь спальни. И тихонько вою…
Вот за что мне все это?
Зачем он меня поцеловал?
Алешка тоже начинает скулить, прыгает на меня. Я спускаюсь на корточки и глажу собаку.
Но вдруг слышу шаги, отхожу от двери как раз в тот момент, когда она начинает открываться.
Демьян. Он медленно заходит, а я пячусь к окну. Алешка выбегает из комнаты, оставляя меня с мужчиной наедине.
— Еще раз прости, — шепчет Демьян. — Просто вспомнил, как я тебя любил.
69
Он вспомнил? Как любил?
Фраза колет в сердце. Прошедшее время, оно так коварно…
— Демьяш, иди спать, — прошу я.
Он не уходит. Сначала стоит у открытой двери, а потом закрывает ее и идет ко мне. Настигает у окна, нарушая мое интимное пространство. Я часто дышу, грудь ходит ходуном, и Демьян невольно на нее смотрит.
— Иди спать, — повторяю.
Но он меня словно не слышит. Его рука оказывается у моей шеи, поправляя прядь волос. Невинный же жест, так почему я начинаю дрожать? Да потому что я и сама сейчас начинаю все вспоминать. До сладкой боли, до естественных спазмов… а еще запах провоцирует. Совокупность одеколона и аромат мужского тела. Не поменялся, я узнаю, твою мать…
Сердце начинает отбивать бешеный ритм, когда Демьян касается губами моей щеки, ведет влажную, короткую дорожку и уже терзает поцелуем мои губы. Еще жарче, чем было несколько минут назад, еще ненасытней.
Вот зачем он это делает? Для чего?
Понимаю вдруг — не хочу, чтобы он останавливался. Но молю, чтобы этого захотел он…
Остановись! Не целуй. Только не шею… не надо ниже…
Мои мысли Демьян, разумеется, не слышит. И не понимает. Потому что думаю я одно, а делаю другое.
Вожу руками по его широкой груди. Он весь горит. Пылкий, страстный, как был тот, мой любимый, мой другой Демьян… А другой ли он? Расстегнув пуговицы, скатываю рубашку с его плеч. Несколько секунд трогаю тату. Боксерские перчатки — его несбывшаяся мечта. Как и моя балерина на руке.
Наверное, я слишком долго любуюсь чернилами под кожей, Демьян это замечает и вдруг садится передо мной на колени. Задирает футболку, приспускает брюки. И вдруг… целует мою татуировку. Дракона. Под которым шрам. Боже, это сумасшедшая смесь — его нежные прикосновения и мое осознание того, что Демьян это делает не просто так. Ведь он целует след моей… а теперь и его боли?
Демьян спускает ниже мои штаны, снимает их. А затем поднимается и берет меня на руки. Два шага — и мы уже на кровати. Ткань покрывала тут же охлаждает уже пылающую кожу. Сняв свои брюки, Демьян ложится рядом. Вновь целует, запустив руку мне в волосы. Поцелуй уже совсем дурманящий, даже немного грубый, терпкий. Я дышу этим поцелуем, я уже наслаждаюсь даже такой близостью. Хотя тело изнывает и просит больше. И не только мое.
Доказательство того, что Демьян максимально возбужден, упирается мне в бедро. От этого между ног становится все влажней. От этого я начинаю хотеть его все безумней… Демьян приподнимает меня, стягивая свободную футболку. Соски торчат упругими жемчужинами, Демьян тут же тянется к ним, захватывая в плен своих трепетных губ. Покусывает нежно, играется языком… а я запрокидываю голову, выгибаясь в спине.
Твою мать!
А я ведь, казалось бы, после Борьки, я долго к себе никого не подпущу. Никого другого… кроме Демьяна? Почему с ним вот так, почему желание проснулось? Да потому что ни с кем другим я не испытывала всего этого — удовольствия еще до проникновения. Я считала, что придумала себе это… но нет. Любовь усиливает во стократ? С любимым все иначе, оголенней? Да, признаюсь себе сейчас, что люблю. Вот в эту секунду. Пусть только сейчас. Пусть завтра я опять подумаю "любила"… Но любила же? Как и он.
С губ срывается капризный стон. Я впиваюсь ногтями в предплечья Демьяна. Начинаю телом извиваться, дразниться. Сгораю я уже, мне жарко, мне нестерпимо хочется.
Мою грудь оставляет в покое. Но целует живот. Одновременно ведя по бёдрам горячими ладонями. И все — нет последней детали одежды. На мне. На Демьяне еще надеты тесные тёмные боксеры.
Сама тянусь к ним, пальчиком оттягиваю тугую резинку, отпускаю. Она звучно прилегает к мужскому телу, даже, судя по тому, как Демьян дернулся, причиняя боль.
Демьян хмыкает, снимает трусы. А я безвольно, бездумно раздвигаю ноги. Я хочу, я готова.
Но он не спешит. Устраивается между моих ног и, наклонившись, опять целует мою грудь, однако проверяет рукой мою влажность. А там уже настолько, там столько… Демьян сдавлено стонет, словно стесняется этого своего порыва.
Я выгибаюсь ему навстречу, и Демьян тут же входит в меня. Начинает двигаться, но почему-то медленно, осторожничает. А мне хочется быстрей, со страстью, чтобы я стонала, рвала руками ткань под собой, кусала губы в кровь. Толкаюсь вперед, потом еще и еще, предлагая свой ритм. Демьян вновь стонет и принимает безмолвное предложение. Теперь двигается он, в процессе поднимает мои ноги и кладёт их на свои плечи. Так да, так ощущения сильней. А эмоции бешеные.
С ума схожу.
Сошла…
70
Кажется, я готова кончить, а мы, по сути, только начали. Кажется, что и Демьян вот-вот тоже… И едва пульсирующее удовольствие накатывает сводящей с ума волной — Демьян покидает меня и… меняет позу. Ложится сверху, вдавливая меня в кровать. Вновь проникает. Прижимаю его к себе, скрещивая ноги на мужской спине. Нахожу его губы, без стеснения стону прямо в них, пытаясь при этом целовать. Демьян устраивает ладони под моими ягодицами и с каждым толчком, помогая руками, двигается все резче, даже агрессивней. Это кайф, боже… Чувствую, как мышцы внутри начинают сокращаться, Демьян это тоже чувствует и выдает такой неистовый стон, который я до этого никогда не слышала…
Это уже не волна, это цунами накрывает нас. Мы тонем. Мы захлебываемся. Нас подбрасывает вверх и опускает на самое дно. Водоворот. Выплыть бы…
И лишь именно сейчас, когда все закончилось и мы пытаемся отдышаться, ко мне приходит осознание: а ведь мы пожалеем. И каждый по-разному.
Мы не решаемся посмотреть друг на друга. Лежим, касаясь телами. В воздухе витают страсть и напряжение. Воздух аж звенит, и от чего больше — не понятно.
Ощущения странные. Вроде хорошо — телу. А вот в голове начинается бардак. Я не знаю, что делать, даже пошевелиться боюсь.
Но если он сейчас и за это извинится, клянусь, я не сдержусь и разревусь. Пусть уж лучше молча уйдёт.
Но нет, Демьян лежит, не шелохнется. Наши тела постепенно становятся привычной температуры, дыхания выравниваются. И сердца стучат спокойней. Меня клонит в сон. Я прикрываю глаза, прошу себя заснуть. И надеюсь, что, когда я проснусь, Демьяна рядом не будет… и то, что было, начнет забываться. Случайно. Накрыло. Так бывает. Порыв просто.
Ведь если бы он хотел что-то сказать, объяснить, спросить, то уже сказал бы.
Отпускаю мысли к чёрту их, не сейчас. И вскоре чувствую, как сон завладевает сознанием. Спасибо.
Утром, как и хотела, я просыпаюсь в одиночестве… Ну нет, вру же сама себе. Хотела проснуться одна, но надеялась увидеть Демьяна рядом, его сонную, довольную улыбку. Услышать слова, приятные, не в прошедшем времени, в настоящем…
И не думать, что потом. Растворить в памяти, что было. Важно, что сейчас…
А сейчас я одна. Голая, уставшая. Одеялом даже не накрылась.
Алешки нет. На секунду это пугает. Но потом понимаю — в этом доме он в безопасности.
Беру полотенце, обматываюсь им и выглядываю в коридор. Пусто и тихо. Дохожу до ванной и встаю под душ. Мысли гоню прочь. Нечего ими засорять голову… Но запахи, а в ванной пахнет Демьяном, его туалетной водой, лосьоном, а еще чёртовы ощущения — их не прогонишь. Каждый сантиметр кожи помнит и напоминает, как меня ласкали этой ночью. И с каким удовольствием я все это принимала…
Из ванной выхожу быстро. Так же быстро одеваюсь и покидаю комнату. В коридоре прислушиваюсь, стоя у двери комнаты напротив моей. Вовремя убиваю спонтанное желание зайти… нет, не стоит.
Спускаюсь. Здесь тоже тихо. Лишь вода в чайнике немного шипит — видимо, совсем недавно кипятилась.
Насыпаю кофе, сахар, наливаю воду в кружку и иду с ней к входной двери. Выхожу, замирая на крыльце. Телефон так и лежит здесь, на перилах, сую его в карман. Костя играет с Алешкой на газоне, бросая собачий пупырчатый мячик. Первым меня замечает мой преданный зверь и, выплюнув игрушку, несётся ко мне.
— Доброе утро! — произносит Костя и идет к дому. Алешка забирается на крыльцо и начинает вертеться, я собираюсь нагнуться, чтобы погладить собаку, как вдруг он начинает жалобно визжать и скулить. Тянусь к нему, беру на руки и вижу красный след от лапы на полу. И тут же замечаю еще кое-что — осколки. Стакан вчерашний, черт. В безопасности собака тут, конечно, как сглазила…
— Что случилось? — Костя оказывается рядом и смотрит на Алешку. Тот не визжит уже, а поскуливает на моих руках.
— Я вчера стакан разбила тут… — отвечаю я, внимательно осматривая собачьи лапы. Задняя левая кровит, и сильно. Костя заходит в дом и выносит аптечку. Мы обрабатываем собаку, однако рана большая и довольно глубокая. Кровь не останавливается.
— В ветклинику, может, надо? — предлагает Костя. Я, не задумываясь, киваю, обматываю бинтом лапу, и мы сразу направляемся к машине.
Выезжаем, и пока медленно едем по посёлку, Костя ищет в интернете ближайшую клинику. А найдя, прибавляет газу. И уже через десять минут мы тормозим у здания, одна из вывесок которого гласит "ВетПомощь".