Ксения Каретникова – На привязи (страница 27)

Алешка недовольно рычит и брыкается, я шикаю на него, потому что нервничаю. Успокаивать буду потом, когда окажусь по ту сторону забора.

Осталось только спрыгнуть с этой ветки, и надо спешить, хрен знает, когда Юрасику там полегчает.

Делаю глубокий вдох, группируюсь, обхватив Алешку на груди, и прыгаю. Не скажу, что приземляюсь мягко, но во всяком случае без травм. Оглядываюсь.

Не дорога, а колея в обе стороны. Одна заканчивается лесом, другая ведет прямо, затем обрывается — поворот. И вокруг лес. Срываюсь во вторую сторону и несусь по дороге. Вскоре пробегаю мимо пары ветхих и явно заброшенных домов, стоящих на той же стороне, что и родовое гнездо Борьки.

Спотыкаюсь пару раз, да и дождь не играет мне на руку, земля становится скользкой. Но меня ничего не остановит. Бегу и бегу, сворачиваю и вдруг… Слышу сзади странный рёв, то ли мотоцикла, то ли мопеда. Он звучит так громко в этой тишине. Оглядываюсь, за поворотом пока никого не вижу, но понимаю, что бежать по дороге явно не безопасно, если Юра пустился в погоню, то обнаружит меня быстро. Рев усиливается, и я сворачиваю с колеи в лес.

Ветки бьют по рукам и лицу, но я стараюсь не зацикливаться, игнорирую боль. Прижимаю Алешку к груди так сильно, что руки от напряжения немеют. Ноги хлопают в жиже, тонкие балетки быстро промокают, ведь дождь уже идет практически стеной.

Ничего-ничего… Мне бы только добраться до дороги. Или до жилых домов…

53

Кажется, я прилично отдалилась от колеи, углубившись в лес. Ничего не слышу, дождь заглушает все. А ног я уже не чувствую и не вижу ничего, такая темень.

Но мне почему-то не страшно. Адреналин, наверное, вальяжно гуляет в крови. Мёртвой хваткой держу Алешку, он, моя умница, молчит, лишь тяжело дышит, обжигая жаром шею.

Веток, которые иногда все также летают по лицу, я уже и не замечаю. Похер, просто похер… Когда там этот лес уже закончится?

Наконец впереди, между стволами, что-то мелькнуло ярким светом. Фары! Точно, там дорога. Ускоряюсь, сама не зная, откуда только силы взялись. И вскоре я выхожу из леса, поднимаюсь между зарослями кустарника на пригорок. И вот я уже стою на асфальтированной дороге.

Тяжело дышу, склонившись в три погибели. Переизбыток кислорода и активного движения… А потом выпрямляюсь и мотаю головой. Никого и ничего, кроме леса. Дождь стал чуть тише, отголоски грома где-то за спиной. И никаких других звуков.

Блядь! И вот в какую сторону идти? Где здесь вообще люди? Или хотя бы указатели…

Прикрываю глаза, прислушиваясь к внутреннему голосу. А он, падла, молчит. Забился где-то в угол и боится что-то ляпнуть. Паника накатывает, да такая, что голову ведет. А еще мне холодно.

Странно, но ощущения полной свободы нет. Человек такая тварь, что ко всему привыкает. И вот мне вдруг сейчас захотелось оказаться в теплой комнате, под одеялом…

Мысли такие прочь. Совсем обнежилась. Трахаться с пасынком тоже хочется? Нет? Ну так вот терпи, Крис.

Если здесь асфальт, то и машина по нему когда-нибудь проедет.

Ждать. Надо просто ждать попутки с надеждой, что водитель не окажется извращенцем, на одного такого я уже нарвалась на свою голову… Должен же этот ад закончиться? Хватит с меня.

Проходит минут десять. Дождь идет уже едва ощутимый, а я так и топчусь на месте, бедный Алешка уже вовсю дергается. Выпускаю его, позволяя зверю немного пройтись. Но он далеко от меня не отходит и принюхивается. И вдруг — шум, пока гулкий и далёкий, едет машина. Я вожу головой по сторонам и вскоре вижу, как с пригорка съезжает автомобиль. Улыбаюсь, думая: «Наконец-то!»

Выбегаю на дорогу, машу руками. Хоть бы остановился. Тачка приближается, черная, дорогая. Водитель сбавляет скорость, а я хватаю подбежавшего ко мне Алешку и жду. Машина останавливается в метре от меня, пытаюсь рассмотреть водителя, а под ложечкой начинает противно сосать. Странное ощущение. Дверь открывается, на проезжую часть вступает человек…

Меня даже парализует на несколько секунд. Все из-за уверенной поступи и улыбочки, которая расползлась на мужском лице. На Борькином лице.

Блядь!

Какого?

Как он здесь вообще?

— Ты решила погулять? Погода не подходящая, — усмехаясь, произносит он. Вроде бы выглядит спокойным, но хаотично играющие мышцы на его шее говорят об обратном.

Я резко разворачиваюсь и пускаюсь в бег. Мне тяжело. Этот марш бросок даётся уже с трудом, я устала до этого. Чувствую, как ноги слабеют, как пульс учащается и стучит в ушах. Не только от физической нагрузки, а еще от страха. Я боюсь. Очень боюсь, что же будет с нами, если Борька сейчас меня догонит.

Мозги, видимо, тоже хреново работают. Дура же, ведь как объяснить то, что бегу я вдоль дороги с собакой на руках. Алешка скулит, вырывается. А сзади я слышу тяжёлые, но частые и быстрые шаги. Спуститься надо, к лесу, бежать там, в надежде затеряться между деревьев.

Подумав об этом, я мешкаюсь, чуть замедляюсь. Несколько потерянных секунд позволяют Борьке догнать меня, схватить за плечо. Он резко разворачивает меня к себе и бьёт по лицу. От силы удара я отлетаю на асфальт, царапая руку от плеча до запястья.

— Ну что, сука, сбежать хотела?

Он снова замахиваться, а Алешка начинает истошно лаять, пытаясь укусить Борю. Пасынок со злобой отшвыривает собаку, зверь отлетает на приличное расстояние на проезжую часть и начинает скулить. Жалобно, истошно, мне так больно от этого, так страшно, но я беру себя в руку и, вкладывая все оставшиеся силы, пихаю Борьку ногой. То ли он не ожидал от меня такой прыти, то ли еще что, но мужчина все же падает. А я, не теряя времени, вскакиваю и бегу к машине, свистом подзывая Алешку. К счастью, мой белоснежный зверь сильно не пострадал и довольно легко бежит за мной.

Понимаю — это мой последний шанс. Добежать до машины, сесть, завести и уехать. Слава богу, водить я умею. Алешка словно зная, что я хочу делать, уже добегает до машины и ждет меня у оставленной Борькой открытой двери. В этот момент я слышу сзади звук приближающегося двухколесного транспорта. На секунду оборачиваюсь, за рулём мотоцикла восседает Юрасик, что б ему… а Борька догоняет, между нами буквально метра два.

С трудом, через боль во всем теле, но я добегаю до автомобиля. И вот я уже, я почти внутри, как вдруг меня хватают сзади за шиворот и бьют лицом об автомобиль.

Последнее, что помню — Алешка скулит, протяжно и с надрывом…

54

Резко открываю глаза. Перед ними темнота. И знакомый запах, знакомая промозглость…

Я опять в подвале.

Пытаюсь пошевелиться, но каждая попытка — боль. Правый бок болит, спина и лицо. Трогаю его, на щеках ссадины от веток, на лбу шишка. Хорошо меня приложили, не припомню, чтобы от удара головой я сознание теряла… но самое паршивое то, что левую лодыжку вновь холодит металл. Окова, блядь!

А еще я лежу на одном матрасе абсолютно голая. И боль не только от ударов и падения — боль уже от холода.

Алешка, господи, где сейчас Алешка? Жив ли он, или Борька убил бедное животное? А может, бросил его в лесу?

Нет, об этом не думать! Борька не мог. Не посмеет. Иначе, он же знает, мне нечего терять. Помимо тела и любви, сукиному сыну нужно от меня еще что-то. А значит, и Алешка, и я нужны ему живыми. Осведомлён — вооружён. Борька же не знает, что я знаю.

В этот момент дверь подвала открывается, внося в темноту яркий свет, и в помещение заходит Боря. Его штормит, немного шатает. Он подходит ближе и, дыша мне перегаром в лицо, произносит:

— Ну что, сука, очнулась? Это ненадолго.

Боря замахивается и начинает меня бить. Я пытаюсь прикрываться руками, но бесполезно. Каждый раз Борька бьёт в новое место.

— Неблагодарная сука! Притворялась, да? Играла со мной, изображая, что любишь… Тварь! Ты! Навсегда! Останешься! Здесь!

Он продолжает бить, вкладывая всю свою силу. А у меня внутри тумблер сам срабатывает, тупо отключая чувствительность. Иначе сдохну здесь и сейчас от боли… Но когда Боря останавливается и начинает расстегивать штаны, вот тут пробегает импульс — и я включаюсь, отбрыкиваюсь ногами. Пасынок за них хватает и больно выворачивает, я не сдерживаюсь и ору что есть мочи:

— Ублюдок недоделанный! Ненавижу, сука, ненавижу, чтоб ты сдох!

Очередной удар, на этот раз по лицу, щеку жжёт, по ней текут горячие слезы, отчего кожу жжёт еще сильней.

Борька притягивает меня к себе, заламывает руки за спиной, уткнув меня лицом в сырой матрас. Слышу шорох одежды, лязг ремня, и тут же Борькин член протискивается сзади и начинает входить. Я сжимаюсь, сопротивляюсь, но сил нет совсем. Боря громко усмехается, толкается вперед… там так сухо, блядь, что начинает щипать, раздирать нежную плоть, я ору, матерю Борьку. Но ему похуй. Он трахает меня. Голодно, истошно и больно.

Происходящее, кажется, длится вечно. У меня уже нет слез, нет эмоций. Меня нет. Я жарюсь, сгорая, в своем личном аду. На самом его дальнем кругу…

Наконец кончая, не выходя, Боря отталкивает меня на матрас как куклу и тут же идет к двери.

Я сворачиваюсь узлом. Становлюсь одним сплошным комком боли. Сквозь пелену смотрю, как Борька неуклюже поправляет штаны…

— Такую сволочь, как ты, никто и никогда не полюбит, — бросаю я прежде, чем Борька закрывает дверь.

Проходит час, или два, или даже три… Я не замечаю, нервно глажу себя по рукам и ногам. Атака, паническая, уже почти хроническая. Темнота. Рассудок играет со мной в злую шутку. Мне кажется, что в полной мгле я начинаю видеть то, чего нет. Кроватка. Детская. Она стоит в углу. Такая ярко-белая, что ослепляет. Твою мать, сама внушаю, сама верю? Безумие какое-то.