Ксения Кантор – MAYDAY (страница 2)
Дэн внимательно слушал, вникал, анализировал. Процессор в голове шумел, пытаясь вывести логическую связь, а она все никак не выводилась. Как пилот, он прекрасно осознавал все риски и сложности: неполадки в работе самолета, тяжелые погодные условия, ошибки пилотов – с этим все ясно. Но чего он никак не мог понять, при чем тут бешенство?! Боингом, совершавшим рейс Шарм-эль-Шейх – Москва, управлял капитан Лактионов – пилот с пятнадцатилетним стажем, в профессионализме и адекватности которого не было ни малейших сомнений! Даже если бы самолет захватили террористы, капитан ни за что не открыл бы им дверь в кабину. Нет, ерунда какая-то. Тут что-то другое.
Отключившись, он некоторое время размышлял – как лучше поступить? Первым порывом было немедленно сорваться и мчать в аэропорт, в офис компании, на место катастрофы, неважно куда, главное – быть ближе к событиям. Но он тут же одернул себя. Случившегося это не исправит. В подобных случаях другим пилотам остается только горевать, отгоняя неизбежные мысли о том, что на месте погибшего экипажа могла быть твоя команда.
Все еще пребывая в замешательстве, мужчина перевел мрачный взгляд на распахнутую дверь. Умиротворяющий пейзаж, восхищавший всего минуту назад, теперь казался неуместным. Перед глазами стояли страшные картины авиакатастрофы.
Вздохнув, Данила провел ладонью по онемевшему лицу и достал сумку. Решение принято. Несмотря на давно спланированный отдых, завтра он возвращается в Москву.
(
«Сегодня весь день провела в институте. Внешне все вроде бы спокойно, но в воздухе отчетливо чувствуется нервозность. И ленты соцсетей только подогревают всеобщее настроение. На многочисленных фото из Америки один и тот же сюжет: парамедики в защитных костюмах грузят в машину скорой помощи очередного пострадавшего – связанного, захлебывающегося собственной кровью. Все случаи похожи, как один: пациент – бездомный или наркоман с внезапно открывшимся кровотечением. И в этой ситуации непонятно решительно все. Почему именно бездомные? По какой причине кровотечения? Зачем пациентов связывают? Куда увозят и что с ними делают?
Комментарии под постами только добавляют сумятицы в происходящее. Одни пишут об агрессивном поведении пострадавших, из-за чего их приходится усмирять. Другие очевидцы описывают волну страшных скоропостижных смертей бродяг по всем Штатам. Третьи утверждают, что несчастные умирают после мучительной агонии, длящейся несколько часов кряду. И видео окровавленных, корчащихся от боли людей на тротуарах, в подворотнях – также ясности не вносят. Какого черта там происходит?
Поскольку официальные источники молчат, в сети вовсю развернулись баталии диванных экспертов. Самое популярное мнение – происходящее вызвано новым видом наркотика. На втором месте – версия о некой страшной, неизвестной болезни. Есть и те, кто считает фото и видео – чистейшей профанацией, чтобы посеять панику и страх.
Блогеры спорят о дальнейшем развитии событий, дают ничем не обоснованные мрачные прогнозы, особо шустрые репостят материалы с места событий, по кадрам разбирая происходящее.
Студенты и преподаватели стараются сохранять видимость спокойствия, однако во взглядах то и дело мелькает тревога. Разговоры стихли. В коридорах больше не обсуждают зачеты и коллоквиумы. Кажется, даже предстоящая сессия отошла на второй план.
На сдвоенных лекциях пропедевтики мне впервые стало неуютно, все казалось чужим и нелепым. Профессор Булатов рассказывал о заболеваниях кровеносной системы, и все делали вид, что это всего лишь лекция, но понимали – выбор темы неслучаен.
Моя подруга Анна не слушала. Уткнувшись в телефон, она читала новостную сводку. И, судя по ее мрачному виду, хороших новостей не было. Ребята на переднем ряду о чем-то ожесточенно спорили. Вскоре их громкий, срывающийся на голос шепот услышал и преподаватель.
Он постучал ручкой по столу, призывая к тишине. Но вдруг один из споривших не выдержал и встал. Парень без предисловия задал один вопрос. Всего один, прямой до невозможности вопрос:
– Профессор, как вы считаете, причина эпидемии в новом виде наркотика?
Некоторое время преподаватель смотрел на студента, затем с тяжелым вздохом заметил, что пока речи про эпидемию не идет, а докторам стоит доверять фактам, а не слухам. После чего продолжил лекцию. Но все заметили, как при этом побледнело его лицо».
«Вечером я увидела ровно такое же выражение. Едва сдерживаемая обеспокоенность блуждала по лицам родителей. Мой, всегда спокойный и внимательный к малейшим деталям отец выглядел встревоженным и впервые в жизни не поставил портфель на комод.
Мне девятнадцать лет, и сколько себя помню, отец всегда по возвращении с работы совершал одни и те же действия. И сейчас, глядя на забытый в коридоре портфель, я мучаюсь плохими предчувствиями».
Май в Москве выдался жарким и душным. Стремительно расцвела черемуха, газоны пестрели алыми тюльпанами, в парках распустились ярко-желтые одуванчики. Природа тоже торопилась, но этого никто не замечал. Над городом черным полотном повисла тревога. Взоры всех жителей были прикованы к экранам телевизоров.
«В вечернем выпуске новостей сказали то, о чем отец напряженно молчал прошлым вечером. В крупнейших городах США – Лос-Анджелесе, Нью-Йорке, Сан-Франциско – зафиксированы вспышки ранее неизвестной болезни. Официально. Представители власти утверждали, что случаи единичные, переживать не о чем, ситуация под контролем, но надолго ли? Заголовки на различных порталах кричали о том же. Пробежав взглядом очередную статью, суть которой можно свести к емкому: «на пороге новая пандемия, и мы все умрем», я чувствовала, как по спине ползет холодок. И дело вовсе не в панической писанине журналистов. Вести из Америки для нас (будущих медиков) не сулят ничего хорошего. Что для обывателя «какая-то неизвестная болезнь», то для докторов – очень тревожный звонок.
В поисках ответов я подошла к отцу. Мои родители – доктора. Отец заведует инфекционным отделением Боткинской больницы. Мама работает там же, но в кардиологии. Я студентка второго курса медицинского института. А потому мы слишком хорошо понимаем угрозу и ее последствия. Повторения пандемии никто не хотел. Еще сильнее мы опасались нового вируса. Ведь это все равно, что без оружия и подготовки столкнуться с неизвестным и крайне опасным врагом.
Отец отвел меня на кухню и плотно прикрыл дверь. Прежде чем заговорить, он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, от которого мне стало не по себе, а разум наполнился паршивыми предположениями – одно хуже другого. Наконец, папа признался, схожие случаи выявлены также в Амстердаме, Париже и Лондоне. По предварительным данным, болезнь вызвана вирусом, схожим с Эбола, но протекает гораздо стремительней, а летальный исход наблюдается у сорока процентов зараженных. Те же, кто выживает, ведут себя агрессивно, нападая на людей. Поэтому зараженных быстро изолируют. На данный момент зафиксировано более тысячи прецедентов, и это число растет.
– Ранее мы с таким не сталкивались. Если верить отчетам, инкубационный период от тридцати до сорока минут, клинические признаки очень яркие – обильная кровавая рвота, многочисленные гнойные папулы по всему телу, которые довольно быстро вскрываются. – признался отец и нахмурился. – Заражение происходит через слизистые оболочки и кровь. Учитывая, что люди буквально исходят кровью и гноем, ничего удивительного, что вирус распространяется столь быстро. Если так пойдет дальше, не исключено, вскоре случаи заражения появятся в Москве. Поэтому…– он вновь скользнул беспокойным взглядом по моему лицу, – будь осторожна.
Грязная зона аэропорта осталась позади. Миновав служебный вход в «Домодедово», Дэн прошел пункт досмотра и поднялся на второй этаж. До вылета оставалось три часа, а значит, у него есть как минимум час, чтобы найти своих и переговорить. Жаль, что Рыжий отбыл в Лондон. Вот уж в ком таился настоящий талант сыщика. Длинный и юркий, как шнурок, Ромка всегда был в курсе всего, и ему не требовались ни мыло, ни связи, чтобы подобраться к правде. Едва в воздухе появлялось волнение, как Рыжий тут же настораживался, прислушивался и брал след. И не успокаивался, пока не докапывался до истины. Да, сейчас бы помощь друга очень пригодилась. Но делать нечего, придется самому. Первым делом заглянул в брифинг-центр и отыскал глазами капитана Тарасова – первого пилота экипажа.
– Привет, Даня, – излишне громко приветствовал шеф и подал знак глазами: не входить. Вместо этого мужчина поднялся сам и зашагала навстречу, – я вот что хотел спросить…
Дэн все понял и невзначай попятился назад. Скрывшись от глаз коллег, Тарасов быстро ухватил напарника под локоть и оттащил в сторону.
– В общем, ситуация такая, – с ходу начал он, – никаких вопросов про семьсот сорок седьмой не задавать. Делом занимается специальная комиссия, прокуратура, да еще кабинетчики набежали из министерств.
О том, что место крушения объявлено карантинной зоной, как и о том, что родственники погибших, скорее всего, никогда не увидят тел, Данила уже знал. Но, черт возьми, что все-таки происходит?!