Ксения Хиж – Развод. В логове холостяка (страница 13)
- Так может и не несколько. Уж как Бог даст. Или быть овощем многие годы, или…
Замолчала. Руслан выдыхает первым:
- Так, а родственники что? Родители?
- Так, а нет никого. Ориентировку дали, но тишина. При ней ни документов, ни сумочки, ни телефона, ничего не было. Неизвестная она. Вот Гарик Эммануилович сейчас все оформил как надо, тест ДНК забрал, привезет результаты. Запрос отправлять будет, мы-то такого не делаем!
- Да ладно? Жесть. Слушайте, но может что нужно? Лекарства там, уход. Я готов посодействовать.
- Жалко? – Людмила смеется.
Не пойму, что смешного тут может быть. Звучит всё страшно. И еще страшнее, что про меня!
- Не беспокойтесь, лекарства и все необходимое у больницы есть. Мест нет. Но здесь вы ничем не поможете. Будем на днях переводить ее в областной госпиталь.
- Но она же все понимает, верно? Взгляд довольно осмысленный. Живой взгляд. И ресницами хлопает, и пальцы сжимает, и пальцы на ногах шевелятся, я видел.
- Есть шанс на миллион, что ее нервная система восстановится и даст ход. Это не инсульт, не прочее, что парализует намертво. В её теле все еще активны клетки, реагируют на ток, на более активные и агрессивные прикосновения. Но сама она пока не может взять контроль над своим телом. Возможно, последствия не только травм, но и стресса. Случай неоднозначный. Я признаться честно, в отличие от своих ученых коллег, надеюсь и верю в лучшее. Все возможно восстановить, но необходимо время. Средства. Забота.
Руслан проводит рукой по волосам – они у него светлые, выгоревшие на солнце. А сам он загорелый. И мне тоже так хочется солнышка и тепла.
Набираю в легкие воздух…
- Я буду отслеживать. Держите меня, пожалуйста, в курсе дела.
Задерживаю дыхание, жмурясь и выдаю. Сипло, но слышно:
- Руслан…
Мужчина на мгновение замирает, а потом резко оборачивается.
Его взгляд летит в меня как стрелы, и я физически ощущаю проживающие мое тело молнии.
И я ликую! Улыбаюсь широко, сама не замечая этого!
Людмила прикрывает руками рот и ахает, а мужчина идет ко мне и улыбается – чистой и светлой улыбкой и мне даже кажется, что в палате светлее становится, а мир ярче, и не всё со мной, бедолагой, потеряно!
Рука вздрагивает в конвульсии, пальцы сжимаются, и я ощущаю покалывания во всем теле. И шевелюсь!
Глава 14
Но потом наступила тьма. Рано я радовалась!
Голова вдруг закружилась, сознание начало меркнуть. Все вокруг заискрилось мушками. Видела я, что медсестра бросилась за врачом, а Руслан успел лишь улыбнуться уголками губ.
Запищали приборы, заголосили врачи. А я летела в пропасть. И в этой черной бездне отчего-то видела лица: мужское – до боли знакомое, но тут же забывающееся и личико молодой девчонки, лет восемнадцати, к которой я тянула свои руки – тонкие с черными венами, и пыталась ее в этом круговороте поймать. Обнять. Остаться рядом.
Но девчонка вдруг тоже рассмеялась и ее лицо исказила злоба.
Я к ним тянулась.
Но им я не нужна.
Отвратительное послевкусие. Словно меня предали и боль от предательства течет вместо крови по венам. Вокруг меня темень, настоящая мгла. Я словно пустое место, потому что кто я не помню. И моё тело меня не помнит – страх снова парализовал от головы до пят.
…Что это?
А это когда твоя душа заточена в собственном почти омертвевшем теле, словно в тюрьме. И мучает только один вопрос – за что и когда успела провиниться, что сделала не так? Кого молить, просить? К какому Богу обращаться?
Вздрагиваю, раскрывая глаза.
Руслан смотрит на меня с сожалением, медленно качает головой, долго и мучительно скользит взглядом по моей руке, безвольно свисающей с кровати. Я щурюсь, силясь открыть веки – те тяжелые, словно по пуду весом.
- Она не видит Вас, скорее всего не различает лиц. – Произносит Людмила. – Опять уже два дня как овощ!
Прошло два дня? А кажется – мгновение.
Смотрю на него из-под полуопущенных ресниц – в глазах блеск. И сочувствие. И жалость.
А я не овощ, как они говорят! Я всё слышу. Чувствую. Понимаю.
- Радислав Георгиевич на операции? – спрашивает. Голос у него тягучий, как сироп. Небрежный, легкий, уверенный.
Мне нравится его голос.
И глаза. Этот колкий взгляд.
От него ток по коже. От него я заряжаюсь и снова живу.
Поджимаю губы. Трепещу ресницами.
Он наклоняется, всматриваясь в мое лицо. А мне приятно его внимание. Жмурюсь довольно как кошка. Дышу тихонечко, но часто-часто – его аромат кожи и одеколона прекрасен!
- Да, у него операция, - запоздало говорит Людмила, поправляя мою капельницу.
- Освободится – переговорю с ним. Напишу заявление и заберу вашу пациентку к себе. У нас в санатории условия получше будут.
Любопытство колет меня изнутри. Санаторий? Заберет?
Хм…Что ж, я согласна!
- Повезло значит ей! – Людмила улыбается, а потом хмурится: - Если разрешат! Ею же полиция занимается! Радислав Георгиевич уже не решает! Даже в областную больницу запретили переводить.
Он удивленно вскидывается:
- Серьезно? Странно. Но я узнаю подробности.
- ДНК ждут. Родственники вроде бы уже ее опознали. Приходили вчера, крутились тут всей толпой в палате. Осталось дождаться подтверждения и ее забирают. Хотя зачем им она – она овощ!
Моё нутро безмолвно отзывается – да что ты знаешь обо мне?! Но тело больше не принадлежит, оно онемело, ужасным словом названо, все той же медсестрой – обездвижена на девяносто процентов. А десять? Где эти десять? Вот это легкое шевеление кончиков пальцев? И это все, что мне осталось?
Хочется реветь и кричать в голос, но и это больше не под силу.
Она права.
Но он против. Говорит ей громко и твердо:
- Не смейте называть эту женщину таким словом! Ясно вам?
Медсестра закивала, затараторила, заискивая.
Я зажмурилась – в глаза словно песка вдруг сыпанули. Ужасно чешется и жжет, но поднять руку и почесать не могу. Не получается!
Наверное, тем, кто в коме, намного легче. Тело живое, а мозг нет. Зато ты не осознаешь всей трагичности этой чертовой жизни. Тут же все, наоборот.
Я не хочу умирать, я хочу шевелиться! – кричит внутри беззвучно каждая клетка организма. – А если встать мне уже не суждено, то лучше тогда умереть…
Ты давно мертва! – отзывается смехом что-то холодное и липкое внутри. Этот жуткий холод забрал моё тело себе, потому я не чувствует ни рук, ни ног. На их месте ледяная стужа. Душа в туманном сосуде.
Я чуть пошевелила только кончиками пальцев. Зажмурилась. Голова снова чертовски разболелась и уже спустя минуту я вновь летела в пропасть, что засасывала меня каждый раз, едва я приходила в сознание.
А он стоял рядом и, кажется, прикасался ко мне. Помню его теплую ладонь на своей руке. Помню, как скользнул костяшками пальцев по моей щеке. И от этого прикосновения в моей душе, где все подернуто черным саваном, распустился цветок, озарил теплом хоть на мгновение. И я зависла на этой поляне – сидя во мгле у единственного цветка, так похожего на белую хризантему.
Мне так хочется его увидеть вновь!
Его, что каким-то фантастическим провидением оказался рядом со мной. Словно ангел.
Раскрываю глаза, сбрасывая наваждение. Но перед лицом не загадочный сосед по палате, за окном уже не день, а ночь. Глубокая – в коридоре приглушен свет. А напротив какой-то мужчина в форме, очевидно, медбрат. Он нависает надо мной и его лицо так близко, что вижу впалый лоб, нос в веснушках, губы, свернутые трубочкой. Он зажимает рукой мой рот, следом нос, и я вновь немею, не в силах вдохнуть спасительного воздуха.