Ксения Хиж – Письмо из прошлого (страница 21)

– Не помню, – она пожала плечами. – Наверное, нет.

Он усмехнулся и вдруг протянул руку, убрал с её лица волосы. Маша замерла, а потом, всхлипнув, сказала:

– Я так хотела, чтобы это был ты.

Перед глазами снова страшный подвал, чужие руки, чужие губы. Тело содрогнулось болью – воспоминания не ушли, как она не старалась их стереть. Они еще слишком живые, чтобы просто так из ее головы. И показалось, что мир остановился, секунды повисли в воздухе, повязли в ее откровенности, как мухи в меду. Зачем это она?! Зачем…

– Извини! – она почти взвизгнула, закрывая руками пылающее от стыда лицо.

Максим казалось, смутился не меньше. Некоторое время молчал, смотрел на нее долгим взглядом.

– Только не плачь. – Наконец, сказал он порывисто, и вдруг протянул руку, прикоснулся к ее тонкой талии и силой притянул к себе.

Маша охнула. Села к нему на колени, без страха уткнулась лицом в его грудь, шмыгнула носом.

– Не плачь, Маша. – Его руки скользнули по ее голове. – Все наладится.

Она кивнула. Глаза закрыты, голова тонет в приятном головокружении – как от него пахнет! И ей вдруг хорошо сейчас – спокойно и приятно.

– Я совсем тебе не нравлюсь? – её собственный голос как сквозь толстый слой ваты.

– Нравишься, глупая, знаешь ведь. Красивая ты, Маша, высокая, на возраст свой никак не тянешь. Но я, к сожалению, знаю, что ты еще малышка.

Маша улыбнулась, зачем-то продолжила говорить глупости:

– Я тебе не пара.

– Это все чушь. – Он усмехнулся. – Лучше, давай, съешь шоколадку.

Он подтолкнул ее, и она поднялась, робко взяла пакет из его рук, тот оказался увесистым. Пожалуй, это первый ее подарок за последние годы. А когда-то, почти такой же пакет со сладостями приносил домой отец, всякий раз, в канун нового года.

– Спасибо. – Она вернулась к постели, забралась с ногами.

Максим поднялся с кресла, когда она увлеченно зашелестела обертками конфет.

– Я, наверное, пойду.

Она удивленно вскинула голову, пожала плечами:

– Если хочешь…

– Увидимся. – Он улыбнулся. – Я завтра зайду к вам, что-нибудь придумаем с окном на кухне, хорошо?

– Да.

– Вот и отлично! Ну, тогда, пока, Маша. До встречи.

Так и проходили последующие дни – Маша сидела дома, в своей комнате, являющейся для нее островком спокойствия в бушующем океане жизни, совсем не выходила на улицу, и намеренно не появляясь на учебе, и даже с Галей, периодически заходившей к ней, особо не разговаривала и не откровенничала. Улыбнулась только, узнав от нее, что Игорь в реанимации – сотрясение мозга и перелом черепа и его друзья прилично пострадали в драке, что случилась во дворе соседнего дома. Галина все гадала, кто их так и за что, а Маша смотрела на нее, сощурившись, и молчала. Она-то знает кто и за что. Он. За нее.

Отец все так же пил и все реже появлялся на работе, а в начале декабря его уволили. И снова мир погрузился во мглу, и лишь визиты Максима, хоть и не долгие, всего лишь на несколько минут, освещали ее путь лучами радости и света. Он всегда приходил, улыбаясь, и всегда что-то ей приносил.

– Подкармливаешь меня! – засмеялась Маша, когда он в очередной раз пришел к ней.

– Держи. – Он протянул ей два больших пакета. – Небольшой презент тебе.

– Спасибо. Может, пройдешь? – Маша улыбнулась, опуская подарки на пол, в глазах мелькнула надежда: – Чай будешь?

Она видела, что он уже собирался уходить, как обычно, стараясь не задерживаться, но сегодня вдруг в нерешительности замер.

– Пойдем. – Довольно улыбнулась она и потянула его за рукав спортивной куртки. – Отца нет уже вторые сутки, он у Татьяны, а мне скучно одной и одиноко.

– Хорошо. – Максим не особо сопротивляясь, сдался, прошел вслед за ней на кухню. На столе новая скатерть, а вставленное им же стекло в старые рамы окна – задернуто плотной, в цвет скатерти, шторой.

– Ты присаживайся. – Маша заметалась по кухне: поставила на плиту чайник, достала из шкафа чайные пары.

Максим снял куртку, сел за стол. Окинул ее взглядом – за месяц их общения она изменилась, повзрослела и, кажется, у нее, наконец, появился на лице румянец. Кажется взрослее, на вид как его однокурсницы по учебе, наверное, из-за высокого роста и не детской грусти в глазах. Маша, словно почувствовав на себе его взгляд, улыбнулась, карие глаза заблестели под светом бордового над головой бра.

– Как дела? Чем занималась? – он взял коробку с печеньем, высыпал содержимое на тарелку, снова посмотрел на нее – улыбающуюся и довольную.

Маша пожала плечами, отвечая на стандартный для его визитов вопрос:

– Да как обычно – читала книги, прибиралась. Тебя ждала. – Она замерла посреди кухни с сахарницей в руках, посмотрела на него с нескрываемым обожанием.

– Красивая ты, Маша. – Сказал он совершенно серьезно, улыбнулся, когда румянец на ее щеках проявился сильнее. – И хозяйка хорошая.

Маша расцвела от похвалы, наполнила чашки чаем, села напротив, подставила под подбородок ладошку. Он подмигнул ей, сказал:

– Ну чего, ты смотришь на меня, как кошка на колбасу?

Они одновременно засмеялись, и Маша мечтательно закатила глаза.

– Понял. – Максим сделал глоток чая. – В следующий раз среди печенья и конфет будет лежать батон колбасы.

Маша вновь прыснула от смеха, глаза заблестели от удовольствия, а Максим ощутил в душе тепло от ее счастливого вида.

– А ты почему на учебу не ходишь?

Она нахмурилась, не желая отвечать. Что ему ответить? Что одногруппников не желает видеть своих? Он и так это понимает. Или что ей абсолютно не в чем идти на учебу? Кажется, он сам знает все ответы.

– Там, в большом пакете, кое-какие зимние вещи. – Сказал он, словно прочитав ее мысли.

Маша удивленно посмотрела на пакет у двери.

– Но…

– Никаких но. Это вещи моей двоюродной сестры. Они ей давно малы. Лежат без толку, а ведь совсем новые.

– А…

– А размер должен быть твой. – Сказал он, прожигая ее взглядом. – Она тоже высокая и худенькая, как ты.

Маша выдохнула, смущенно провела пальцами по лицу.

– Спасибо, я думаю, что-нибудь да пригодится.

Она опустила глаза, лицо заполыхало, заливаясь пунцовой краской. Максим же улыбнулся самой доброй своей улыбкой, закинул в рот еще одно печенье, сделал глоток чая.

– Спасибо, тебе, хозяйка, но мне уже пора.

Они встретились взглядами, он поднялся, взял со спинки стула свою куртку.

– А на учебу иди завтра. И больше не плачь, Маша, и ничего не бойся. Поняла?

Маша кивнула, машинально дотронулась рукой до припухших от недавних слез, глаз.

– Обещаешь?

Снова молчаливый кивок.

– Если хочешь, я провожу тебя.

Маша фыркнула:

– Ага, как в первый класс. Нет, спасибо, это уже слишком, я сама.

– Хорошо. – Максим вдруг замер, рассматривая её, пожал ее тонкую ладонь. Маша улыбнулась, он усмехнулся. – И помни, ты обещала мне.

– Ну, раз обещала, значит пойду.