Палмер дергается, взвинченный, и не может даже устоять на месте.
– «Он» – это Он! Фомор тебя задери, Атлас, я не могу назвать его имя! – Мальчишка вскидывает в бессилии руки, и жест даже выглядит правдоподобно.
Теодор фыркает, ловит многозначительный взгляд Бена и вздыхает.
– Час от часу не легче. Почему ты не можешь назвать его имя? На нем печать? Он что, Волдеморт?
Бен издает звук, подозрительно похожий на хрюканье, и нервно фыркает, но Палмер, не оценив юмора, бледнеет еще больше.
– Придурок! – выпаливает он и срывается с места, в несколько дерганых шагов пересекая зал лавки. Вскидывает голову, впивается в Теодора глазами-стеклами – его зрачки, несмотря на полумрак, стали размером с игольное ушко, и серые радужки сливаются с белками. – Ты обязан лететь со мной в Лион, если тебе не безразлична Карлайл!
Атлас склоняет голову ниже и отчетливо выговаривает:
– Назови хоть одну причину, почему я должен верить твоим сказкам.
Палмер скрипит зубами. Вот-вот в антикварной лавке выстрелит револьвер тридцать восьмого калибра – это взвинченный до предела мальчишка схватится за огнестрельное оружие под стеклом витрины справа от себя и нацелится в сердце Теодора, чтобы во второй раз убить. Как и в ту ночь, руководить им будут эмоции – сплошной ком ярости, безрассудного отчаяния и страха.
– Теодор, – осторожно зовет Бен и шагает в квадрат света. Фонарь с улицы бьет прямо в окно лавки и вырисовывает на паркете неровную фигуру, поделенную на две равные половины. – Я думаю, мальчик не врет.
– Бенджамин… – вздыхает Теодор, поднимая к нему глаза. – Вечно ты пытаешься…
– Взгляни, он напуган, – Бен перебивает и, кивая в сторону Палмера, добавляет: – Клеменс не отвечает на звонки второй час.
Холодок, которому Теодор не давал воли, тонкой струей просачивается сквозь его затылок и течет вниз по позвоночнику. Ядовитое ощущение тревоги, что преследует его с тех самых пор, как Клеменс обронила, что получила от таинственного незнакомца кусочек пергамента с непонятной фразой, теперь набирает силу и выскальзывает из-под контроля.
Бледное лицо Палмера кажется совсем белым, бескровным.
– Пожалуйста, Теодор, – выдыхает тот. У него предательски дрожит нижняя тонкая губа, и он прикусывает ее зубами.
Черт тебя побери, Клеменс Карлайл.
– Едем в аэропорт, – зло плюет Теодор, хватая пиджак с кресла. – Расскажешь все по дороге.
Их погоня изначально выглядела нелепо, но теперь, пока они сидят в зале ожидания третий час и пытаются не клевать носом, и вовсе похожа на проходную сцену дешевого ситкома. В шесть утра Теодор, не спавший всю ночь, готов развалиться на куски, лишь бы уже добраться до пункта назначения – хотя бы и по частям в багаже.
– Так, умник, – он зевает с таким трудом, будто рот от усталости отказывается подчиняться, а сухие губы трескаются и лопаются. – Как мы найдем одну вертлявую девицу в целом городе? Ты об этом подумал?
Палмер сидит рядом с ним на самой неудобной скамье в мире и, скрестив по-турецки ноги, что-то быстро строчит в телефоне. Большой экран светится белым, но Теодор даже не пытается различить бегущие строчки в смартфоне мальчишки.
– Я знаю ее домашний адрес, вычислил еще лет десять назад, я же хакер, забыл, идиот, – без запинки на одном дыхании говорит он и шикает. – Не отвлекай, я ищу его.
Ни имени таинственного преследователя, ни каких-то опознавательных знаков Теодор так и не знает. Палмер всю ночь открещивался от расспросов всеми правдами и неправдами, и даже терпеливый Бен плюнул в итоге на тайны взмыленного подростка, оставив его в покое.
– Это он помог мне стать похожим на тебя, – делится Палмер, оглядываясь по сторонам, будто боится, что в любой момент этот некто выпрыгнет из-за угла и вцепится в его горло зубами. Перепуганный вид Теодор списывает на недосып и страх за подругу, хотя его все еще терзают сомнения, что мальчишка лишь притворяется испуганным.
– Он, хорошо, – равнодушно кивает Атлас, поворачиваясь к дырявой металлической спинке скамьи здоровым боком.
– Значит, этот он – какой-то джинн? Что он сделал с тобой, как помог? Допустим, – Теодор, скрепя сердце, пытается представить, что верит россказням мальчишки. – Допустим, я тебе поверил. Ты бессмертный. Хотя тебя, скорее, можно назвать нестареющим. Это он сделал тебя таким?
Палмер кивает и нервно облизывает губы. Часто дышит, сипло выдыхает через рот. Его словно лихорадит, и он в самом деле покрывается испариной. Сидящий рядом с ним Бен едва не порывается за таблетками в аптеку на первом этаже аэропорта, но его держит на месте тот же жгучий интерес, что пожирает Теодора.
– Он нашел меня через пять лет после смерти родителей. Сказал, что знает, отчего я не могу найти Серласа.
Собственное позабытое в столетиях имя вновь режет слух Атласа. Он моргает, прогоняет наплывающие волнами воспоминания и образы. Нужно держать себя в сознании, не проваливаться в эту пустоту. Там его не ждет ничего хорошего.
– Дальше, – рявкает Теодор. Палмер вздрагивает и косится в его сторону. Они выглядят сейчас так, будто обоих грызет лихорадка.
– Он спросил, чего я желаю. Я сказал, что хочу отыскать тебя. И с тех пор я не старею.
– Совсем? – изумляется Бен. Истории о бессмертных все еще вызывают в нем шок и фанатичную заинтересованность, и Теодор хочет прогнать приятеля вон из аэропорта, лишь бы тот не нырял с головой в новый омут проблем. Сам он волнуется сейчас только о чашке крепкого кофе и хорошем сне. Мальчишка действительно не стареет? Плевать.
– Умирать ты, конечно же, не пробовал? – саркастично спрашивает Теодор, и Палмер, кинув ему уязвленный взгляд, фыркает.
– Смейся больше, суицидник. Я был в Эльзасе в семидесятом[13], потом у Кулмье, потом в Париже; три раза пулю ловил, один раз чуть не подорвался на мине, а ты в это время пропадал черт знает где, пока я раз десять подыхал под обстрелами. Думал, сбегу по-тихому из госпиталя, так меня Федерб[14] нашел и обратно в строй вернул – укомплектовал, гаденыш, до упора все казармы новичками забил, еще и смотрел на всех, как на цыплят неощипанных!
Бен икает от удивления и смотрит на Теодора. «Вот! – вспыхивают его глаза. – Взгляни, этот мальчик говорит так же, как и ты!» Бенджамин уже верит хилому подростку, впечатленный и рассказами, и испуганными взглядами, которые тот бросает во все стороны, будто ждет, что его вот-вот схватят.
– Откуда ты знаешь, что тебе бессмертие даровал этот «он»? – спрашивает Теодор. Он проверяет и проверяет мальчишку, тянет за каждую ниточку, пока тот растерянно моргает и водит угловатыми плечами туда-сюда, пока чувствует себя настолько незащищенным, что забывает ощетиниться и спрятать эмоции вглубь.
– Думаешь, я от тебя заразился? – догадывается Палмер. – Нет, этим меня точно он наградил. Подобрал, как брошенного щенка, на улице, наобещал с три горы всего, что только пожелаю. А я тогда с голоду умирал, мне еда везде мерещилась! Он меня накормил, кров дал, обогрел, а потом расспрашивать начал… – Палмер вздыхает и вдруг вздрагивает, трясется всем телом. – А я-то, идиот, повелся на все, как малолетка! Вот и попался на удочку. Век теперь не рассчитаюсь за подарок такой. Он так и сказал: «Век рассчитываться со мной будешь». Представляешь? Я думал, это оборот речи такой, а он серьезно говорил!
Палмер вздыхает и утыкается носом в скрещенные руки. Теодор кивает Бену, тот идет за кофе на всех троих.
– Он что-то с тобой сделал? – спрашивает Атлас, как только Паттерсон скрывается за углом. От нетерпения он готов схватить мальчишку за шиворот и трясти, пока тот не признается, и тайна столетия, закупоренная в голове этого карикатурного бессмертного, вот-вот откроется Теодору.
– Ничего. – Палмер качает головой. – Выслушал о тебе, покивал, похихикал. Сказал, что даст мне возможность тебя отыскать. И все.
– И чего же ты теперь…
– Чего боюсь? – Мальчишка вспыхивает, как маков цвет, и кривит губы. – За каждый дар он требует что-то ценное.
Его голос внезапно ломается.
– Как думаешь, что считается равноценным бессмертной жизни? – спрашивает он. Видит растерянный взгляд Теодора и кивает. – То-то и оно. Я ему вечность прислуживать буду, пока не расплачусь. Вот же гребаное дерьмо.
Он ругается еще на нескольких языках и только потом успокаивается, хватает телефон из оставленной куртки Бена и утыкается в светящийся экран.
Теодор даже не думает отнять у него игрушку. Веры в эти россказни у него все еще мало, но отчего-то внутри зарождается сомнение. Что, если все это правда? Бессмертных людей нет на свете, это все сказки, но вот он, Атлас, сидит в современном аэропорту Англии, хотя должен два столетия как гнить в земле. Если и этот мальчишка не умирает второй век, ходит по земле, дышит воздухом, ест, пьет, спит… Если и он живет своей жизнью, не оглядываясь на уходящие года, то его история становится мрачным существованием слуги при могущественном господине.
Внезапно Теодору становится жаль подростка, что зовет себя Шоном.
– Так он колдун? – спрашивает Атлас, давясь зевком. Их самолет уже заворачивает на взлетную полосу, и в маленькое окошко иллюминатора Теодор высматривает фигуру стоящего в здании аэропорта Бена. Приятель остался в Англии, на этом настоял сам Теодор, и Шон его, как ни странно, поддержал.
