Ксения Гусарова – Мода и границы человеческого. Зооморфизм как топос модной образности в XIX–XXI веках (страница 40)

Одна из форм посягательства на идентичность места связана с трансформацией его ландшафтов под влиянием урбанизации, развития транспортной инфраструктуры, сельскохозяйственных, промышленных и информационных индустрий, а также моделей потребления, основанных на перепроизводстве и запланированном устаревании. В этом контексте границы между природой и культурой (технологией) кажутся самоочевидными, и их нарушение оценивается сугубо отрицательно, все в тех же категориях загрязнения – буквального в той же мере, что и метафорического – и враждебного вторжения. Майкл Тауссиг пишет о специфической негативной эстетике плантаций сахарного тростника в Колумбии: «бесконечные совершенно одинаковые тростниковые поля, бескрайние просторы, геометрическая организация которых настолько отталкивающе неестественна, что сама возможность какой бы то ни было жизни здесь – человеческой или растительной, если не считать накачанного химией тростника – кажется столь же нереальной, как этот однообразный пейзаж. <…> Сложно представить себе что-то живое, настолько противостоящее жизни» (Taussig 2012: 23).

Сельскохозяйственный ландшафт, радикально преобразованный в интересах агропромышленного комплекса, Тауссиг сравнивает с искусственным «ландшафтом» женского тела, модифицированного пластической хирургией107. Основаниями для подобной аналогии являются имеющая место в обоих случаях стандартизация, приводящая разнородное многообразие мира к униформенному виду, насилие как неотъемлемый аспект этих процессов и их потенциально катастрофические последствия. В то же время сама возможность сравнения предопределяется имплицитно вводимыми структурными оппозициями живого и неживого, естественного и искусственного. Наглядно иллюстрируя хищнический характер глобального капитализма, сращение государственного аппарата с организованной преступностью и прекарность жизни в подобных политических и экономических обстоятельствах, процессы, которые описывает Тауссиг, не могут не вызывать возмущения. Однако в той мере, в какой его анализ опирается на противопоставление «было/стало», где традиционный образ жизни ассоциируется с органической подлинностью, а современный – с техногенным вырождением, этот подход граничит с моралистической проповедью и апокалиптическим откровением. Как отмечает Донна Харауэй, «апелляция к категориям естественного и чистого не поможет нам ни в эмоциональном, ни в интеллектуальном, ни в моральном, ни в политическом смысле» (Haraway 2018: 62).

Более продуктивными представляются исследовательские и художественные стратегии, основанные на признании неустранимой «культурности» природы, которая в современную эпоху зачастую равнозначна необратимым следам человеческой деятельности беспрецедентного размаха и разрушительной силы. Ярким примером плодотворного критического комментария к этой ситуации может служить инсталляция Марка Диона «Свалка» (1999–2000), выполненная в технике классической диорамы. Сколоченная из досок и застекленная с одной стороны коробка представляет собой «сцену», на которой воссоздается иллюзия жизни на мусорном полигоне: чучела собаки, голубя, сороки и чаек размещены на куче отбросов, которая служит им «естественной» средой обитания и источником пищи. Эта таксидермическая и «скульптурная» группа сливается с пейзажем, написанным на задней и боковых стенках ящика, где простираются мусорные поля и вздымаются горы отходов. На первый взгляд работа Диона может показаться довольно прямолинейной критикой экологически безответственного потребления, производства и практик обращения с отходами. Однако использование выразительных средств диорамы помещает «Свалку» в определенную традицию репрезентации, правдоподобие которой деконструирует художник, – и идеал нетронутой природы, которому с очевидностью противостоит картина мусорного полигона, существует именно на этом уровне как часть западного культурного воображаемого, чьи наглядные визуальные воплощения заставляют отождествлять ее с действительностью.

По словам Джованни Алои, «созданный Дионом образ приводит нас к болезненному осознанию того, что естественная история методично выстраивала свою концепцию природы и реалистичного изображения экосистем, отбирая те из них, которые позволяли транслировать патриархальную идеологию силы и чистоты» (Aloi 2018: 107). Опираясь на идеи Славоя Жижека, Алои пишет, что свалка в диораме Диона «становится местом антропогенных истин, которое мы должны попытаться осмыслить, не только опираясь на категории стыда и упадка, но и как полноправную экосистему, созданную человеческими и нечеловеческими экономиками» (Ibid.: 106). В сфере моды из сходных оснований исходил кратковременный, но обладающий значительным культурнокритическим потенциалом дизайнерский проект Maison Briz Vegas, воздавший должное «поэтике мусора».

Сырье, использовавшееся в работах создательниц этого экспериментального бренда Карлы ван Ланн и Карлы Бинотто, можно назвать мусором в нескольких смыслах. Это дешевый секонд-хенд, продающийся вразвес на барахолках, – то есть вещи, от которых их бывшие хозяева предпочли избавиться, не имеющие ни экономической, ни символической ценности. Можно сказать, что они являлись «мусором» уже в момент создания: это безликие объекты массового производства, своего рода «изнанка» или «обрезки» той роскошной ткани, из которой кроится захватывающее зрелище подиумной моды. В отличие от многих других инициатив по ресайклингу и апсайклингу, в которых «дизайнер становится фокусником, заставляющим мусор исчезать» (Бинотто, Пейн 2019: 69), основательницы Maison Briz Vegas, напротив, визуально подчеркивают неоднозначное происхождение и статус своих изделий. Это проявляется не только в дизайне самих вещей, где логотипы массмаркета просвечивают сквозь нанесенные поверх них принты на экологическую тематику, пуговицами служат жестяные и пластиковые крышечки от прохладительных напитков, а бахрома выполнена из разрезанных одноразовых пакетов – но и в способах презентации коллекций, сценография которых построена вокруг мусора. Тем самым дизайнеры Maison Briz Vegas привлекают внимание к взаимосвязи между одержимостью новизной, которая движет современной модой, и экспоненциальным ростом отходов, стигматизируемых и маргинализируемых в рамках господствующей системы ценностей. Надеяться выйти из этого порочного круга можно, лишь признав его существование и невозможность раз и навсегда избавиться от мусора в планетарном масштабе. Вместо этого нам следует научиться жить в тех новых экосистемах, неотъемлемой частью которых являются отходы человеческой деятельности, включая такие ее возвышенные области, как искусство и мода.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.