Ксения Гранд – Плацебо (#2) (страница 3)
– Судя по всему, твое тело каким-то образом переработало вещество, что привело к его модификации и усвоению. Нужно выяснить, как именно. Есть вероятность, что оно до сих пор в твоем организме.
– Думаешь, его можно как-нибудь извлечь?
Не отвечает, но его многозначительный взгляд говорит вместо него: если лекарство до сих пор течет в моих жилах, нужно сделать все возможное, невообразимое и немыслимое, чтобы его добыть.
– Хорошо. И как это сделать?
– Мне потребуется выполнить комплексное исследование биологических показателей, проверить уровень лейкоцитов, лептинов и…
– Блэквуд, – не выдерживаю я, – можно как-то попроще для человека, который только полчаса провел в мире живых?
– Нужна твоя кровь.
Вот так бы и сразу. А все эти лептины пускай оставит ученым сиринити.
– Делай все, что понадобится.
– Ладно, – кивает он, все еще настороженно оглядывая меня. – Но для начала требуется известить Старейшину.
– Как раз этим, пожалуй, и займусь.
Я разворачиваюсь, но чувствую, как что-то с усилием сжимает мой локоть.
– Постой, – стоит ему только подойти, как мое дыхание перехватывает, будто воздух вокруг наэлектризовался. Блэквуд смотрит на меня не отрываясь, не моргая, не дыша, и на короткую долю мгновения мне даже кажется, что он сейчас скажет что-то приятное. Что-то, что заставит меня скинуть этот груз ответственности за весь род сиринити и хоть на миг ощутить себя желанной. Но все, что он говорит, лишь:
– Мне следует сопроводить тебя. Стража Старейшины вряд ли позволит тебе пройти беспрепятственно.
Я беззвучно киваю, принимая его предложение. Не хотелось бы нарваться на кинжал сиринити дважды за вечер. К тому же, мне так приятно снова оказаться рядом с ним, пускай даже не в самом презентабельном виде. К слову, хлопковую рубашку и помятые джинсы, которые, кажется, удерживает на бедрах лишь моя несгибаемая сила воли, можно было и поменять, но приходит мне это в голову лишь когда я оказываюсь в кабинете. С десятью клинками, нацеленными мне в грудь. Блэквуд подробно обрисовывает Кристиану ситуацию, опровергая теорию о моем обращении. Правда, верит тот ему не сразу. Каждое слово Верховного жреца отражается новой морщинкой на вытянутом, как падающая капля, лице Старейшины. Пока не сменяется выражением полного понимания. Кристиан хлопает в ладони, призывая охрану сложить оружие, после чего радостно сжимает меня в объятиях.
– Quel horreur,1[1] мое бедное дитя! Тяжело вообразить, через какие ужасы тебе довелось пройти! Однако, – он мягко отстраняется, поправляя помявшийся сюртук, – раз уж сама судьба ниспослала тебе возвращение, значит, предназначенное тебе свыше еще не исполнено. Моровы все еще на свободе. Я верю, что только с твоей помощью нам удастся их одолеть.
Его слова поднимают в моей памяти воспоминания, которые я предпочла бы навсегда выжечь. Музыка, танцы, студенты в маскарадных костюмах, бегущие сквозь струящиеся с потолка потоки: День памяти, который обернулся настоящим кошмаром. Боже мой… Что если, пока я болела, они уже расползлись по ближайшим городам?!
– Граница… – едва шепчу я, – в Стене образовалась брешь. Десятки диких прорвались на Нашу сторону. Они напали на академию и, должно быть, уже наводнили Уинтер Парк…
– Я знаю, дорогая. Мои люди доложили мне об этом неприятном инциденте. В тот же день в округ Фрейзера были отправлены стражи для устранения угрозы, но, к счастью или к прискорбию, прибыв на место, они не обнаружили ни единого следа моровов.
– Что? Но как?
Вместо ответа Кристиан поворачивается к стоящему позади Блэквуду, предоставляя слово ему.
– Вероятно, они сбились в стаи и последовали за вожаком, который увел их из города.
– Но ведь это
– Apparemment,2[1] кто-то все же имеет над ними власть. В противном случае, Фрейзер уже давно бы утонул в массовом кровопролитии.
Ответ напрашивается сам собой. Кто еще мог приказать моровам уйти, как не…
– Что насчет Стены?
– Неделю назад, – откашливается Кристиан, заводя руки за спину, – я послал патруль особого назначения к границе с целью отыскать местонахождение бреши и устранить ее. Однако пока мы не получили от них вестей.
Он собирается еще что-то добавить, но я прерываю его.
– А как же падшие?
– C’est-à-dire?
С уроков французского помню, что это означает «то есть», и неспешно продолжаю.
– Ведь они до сих пор на Другой стороне, прячутся от моровов в пещерах. Они построили целый подземный город, в котором живут, не видя света. Им нужна помощь. Нужно найти способ добраться до них и эвакуировать сюда.
– Не вижу причин для столь неосмотрительных рисков. Ведь ты сама изволила сказать, что они уже нашли там пристанище, да и обосновались недурно.
Это не совсем то, что я сказала. Это вообще и близко не имеет ничего общего с тем, что я имела в виду!
– Но ведь так нельзя! Вы же не можете бросать свои…
– Моя дорогая, милая Сильвер, – приобнимает Старейшина меня за плечо, – я не хочу показаться безжалостным тираном, но взываю к твоему благоразумию. Вникни в суть: к вратам была направлена дюжина доблестных стражей, но лишь двоим было даровано возвращение – тебе и Верховному жрецу. Он спасся благодаря мудрости и умению выживать в беспощадных условиях, ты же – лишь по милости дара самоисцеления. Если я отправлю за Стену несколько взводов, не станет ли это решением, обреченным привести их к гибели? Ты бы рискнула своими людьми? Поставила бы их жизни на кон?
Я молча отвожу взгляд. Как бы грустно ни было это признавать, но его слова не лишены смысла. Но ведь я дала слово Двойке. Неужели мне не удастся его сдержать?
– Но что если…
Старейшина прерывает меня легким взмахом.
– Я безмерно рад, что смерть посчитала тебя лишней в своем мире, но ты выглядишь крайне изнуренной. Тебе необходимо отдохнуть, а заботы о грядущем уделе le mur frontalier3[1] предоставь нам. Верховный жрец сопроводит тебя в твои покои, а завтра, если воля твоя тому не противится, он проведет тщательное исследование, дабы удостовериться в нерушимости твоего здравия.
Нехотя соглашаюсь и под пристальными взглядами стражей направляюсь к двери. Мне не нравится, как они на меня поглядывают. Так, словно боятся меня или считают угрозой. С учетом обстоятельств, и то и другое оправдано, но крайне неприятно. Под мерный стук шагов, утопающих в тишине спящего поместья, Блэквуд проводит меня к моей спальне, но у двери замирает, еще раз оглядывая с головы до пят. Это начинает меня раздражать, и я решаю уточнить некоторые моменты завтрашнего дня.
– Почему Кристиан поручает мое обследование тебе, а не докторам сиринити?
Подобный вопрос заставляет его плечи напрячься, словно от неприятных воспоминаний.
– Полагаю, своей правой руке Старейшина доверяет больше, чем посредственным лекарям лазарета.
Ауч. Неужели у Верховного жреца зуб на представителей местного медицинского учреждения? Это наталкивает на определенные размышления, добавляя пару вопросов в мой список.
– Думаешь, – продолжаю я, стирая алые капли с медальона, – моя кровь изменилась после введения лекарства? Что нам делать, если его все же нельзя…
Блэквуд обрывает меня прежде, чем мой язык успевает создать очередной звук.
– Не здесь. Встретимся после полуночи в восточном крыле лазарета. Не опаздывай.
– Стой, что? Почему сейчас не об… Блэквуд!
Он медленно разворачивается и подходит ко мне вплотную, наклонившись к уху.
– Здесь ни одно слово не остается незамеченным. Поговорим в назначенном месте завтра.
Тепло от его дыхания приятно обжигает кожу, которую до сих пор пропитывает могильный холод. Я киваю в ответ и поворачиваю дверную ручку, наблюдая, как его фигура исчезает в темноте коридора. Этот парень – сплошная загадка. Только считаешь, что угадала следующий ход, как колода неожиданно меняет масть, подкидывая трефы вместо ожидаемой пики. И тебе, сбитой с толку и теряющейся в догадках, остается лишь слепо подыгрывать, независимо от имеющихся карт. В этом весь Дориан Блэквуд. Что поделать. Связываясь с ним, я знала, на что подписываюсь. Надеюсь лишь, что эта игра стоит свеч.
Глава 2. Святая Сильвер Благословенная
Слухи о моем чудесном воскрешении разносятся по поместью, подобно стае обезумевших лошадей, которых никто не в силах пристрелить. А следовало бы, потому как такая слава – не лучшее лекарство для восстановления нервной системы. То, какими взглядами провожают меня по коридору сиринити, не выразить словами, потому что лингвисты еще не изобрели определений для той степени потрясения, граничащего с шоком, что застыло на их лицах. Пораженные, изучающие, вопрошающие взгляды сопровождают каждый мой шаг, следуя за мной в каждое помещение, каждый закоулок поместья Ле Блана. Некоторые при виде меня хватаются за спасительный луч веры, перекрестившись не только сами, но и осеняя святым крестом меня, будто я демон во плоти. Другие смотрят на меня, как на святую, и даже бросаются целовать руку. Третьи вообще теряют сознание, не выдержав подобного потрясения. Хотя винить их в этом нельзя. Я и сама не знаю, как бы отреагировала, если бы увидела человека, вернувшегося с того света.