Ксения Гранд – Плацебо (#2) (страница 18)

Я нехотя соглашаюсь и поспешно сворачиваю за угол, пока он еще какие-либо «приятные» новости не успел поведать, когда неожиданно сталкиваюсь с проходящим мимо человеком. Подтянутым, широкоплечим – тем, встречи с кем я избегала уже не одну неделю.

– Сильвер, не уходи, – тут же перекрывает мне проход Уилл. – Я хотел поговорить насчет нашей поездки в Нью-Касл. Пожалуйста, выслушай меня…

Я неловко застываю на месте, не зная, что сказать.

– Извини, – выдыхает он тяжело, – я все испортил. Не стоило этого делать, но я думал, что это взаимно. Если бы ты дала понять, что все не так, я бы никогда…

– Все в порядке, Уилл. Я на тебя не сержусь.

– Правда?

– Отчасти я сама виновата. Просто все случилось так внезапно, что теперь я не знаю, как себя вести.

– Не стоит об этом так волноваться… – откашливается он, видимо, набираясь смелости. – Я не собираюсь на тебя давить… Если хочешь, можем сделать вид, что ничего не было, и остаться друзьями. Решать только тебе.

Я смотрю в его глаза, в которых не читается ни капли упрека, и решаю поведать ему правду. В конце концов, что еще мне ему сказать, если я до сих пор не определилась со своими чувствами к нему?

– Знаешь, я… Я не знаю, что я чувствую. Мне сейчас сложно даже с самой собой разобраться. Столько всего вокруг происходит: лекарство, моровы, Эми… Я просто не уверена, что смогу потянуть еще что-то.

– Понимаю. Значит, друзья? – улыбается он, протягивая мне ладонь для рукопожатия, на которое я тотчас отвечаю. И снова эта улыбка, которой можно перекрыть все дыры в пространстве и загладить все ошибки. Разве на него вообще можно злиться?

– Раз я прощен, быть может, я составлю тебе компанию на «Балу Тотемов»? Как друг, конечно. О нем уже все поместье болтает.

– Не сомневаюсь. Что это вообще за праздник такой? И почему на него съезжаются сиринити со всего света?

Уильям вдумчиво хмурится.

– Ну, у него богатая история. Когда сиринити жили рассеянными семьями вне коммуны, между ними нередко вспыхивали споры, которые разрешались кровопролитием. У каждого рода был свой тотем – животное-хранитель, отражавшее характер семейства. Красный лебедь, белый ягуар, дымчатый волк, синий ворон, золотой лис… – он поднимает взгляд, следя за моей реакцией, но я слушаю, не пропуская ни единого слова. – Говорят, первому балу предшествовало кровавое лето, когда три сильных рода почти уничтожили друг друга. Тогда первый Старейшина собрал все семьи и призвал к перемирию. Он напомнил им, что, ослепленные гордыней и жаждой власти, они утратили самих себя, став дикими животными. Но истинный зверь благороден, и сила его – не в когтях, а в преданности.

Я беззвучно выдыхаю. Какие сильные слова. Наверняка этот человек был отличным лидером, раз смог привести свой народ к миру.

– Так родилась идея первого бала, – продолжает Уилл, убирая непослушные пряди со лба. – Каждый род должен был явиться в наряде своего тотема: не только в цветах герба, но и в полном костюме, изображающем зверя-хранителя. Все участники носили маски, скрывающие лица, чтобы ни титулы, ни внешность не могли повлиять на течение празднества. И даже приглашать спутника с собой долгое время было запрещено, так как это считалось нарушением священного равенства. Пары формировались в «Танце Приветствия» – первом танце бала, во время которого двое людей, отдавшись воле судьбы, становились партнерами на весь вечер…, а иногда и ночь.

На последних словах он бросает на меня мимолетный взгляд и тут же отворачивается, но я успеваю заметить проступивший на его щеках румянец.

– Считалось, – откашливается он, – что сама магия рода, воплощенная в тотемах, выбирает, кому с кем предстоит встретиться. Иногда это были будущие союзники, иногда – влюбленные, а порой – враги, обреченные узнать друг друга ближе. С тех пор «Бал Тотемов» стал неотъемлемой традицией сангвинаров, символом мира и уважения к крови.

– Я… не уверена, что у моей семьи есть родовой тотем.

– Конечно есть. Блумы – один из старейших родов сангвинаров, избравший себе в покровители красного лебедя – древний символ силы и возрождения.

– Интересно, – неловко киваю я, – но, раз это событие не приемлет заблаговременного выбора спутника, разве не рискованно приглашать меня?

– Формально запрет на приглашение пары до сих пор существует, но с течением веков его почти не соблюдают. Никто не накажет тебя за то, что ты пришел в сопровождении другого человека в маске, ведь по логике, вы можете даже не быть знакомы. В этом и заключается прелесть анонимности.

Задумчиво потираю подбородок. Уилл молча наблюдает за мной, и по его неловкому выражению лица я понимаю, что он ждет ответа. По сути, у меня не так много вариантов. Либо пойти с ним, либо со Скретчем. Мне бы хотелось, чтобы моим спутником стал другой, более загадочный и мрачный персонаж, но, судя по всему, он не сильно горит желанием составлять мне компанию. Честно говоря, мне кажется, что в последнее время он вообще меня избегает. К тому же, у него был шанс пригласить меня, когда это сделал Скретч, но он никак не отреагировал. Совсем. И, честно говоря, это немало меня задело. Если я действительно ему нравлюсь, почему он никак это не проявляет? Почему не сделает хоть какой-то шаг, чтобы показать, что ему не плевать? Я вернулась с того света, а он попытался меня убить, решив, что я моров. Я спасла ему жизнь на вылове Эми, а он оттолкнул меня. Что ж, если он действительно ко мне что-либо испытывает, то крайне странно это проявляет. А мне начинает надоедать биться о закрытую дверь.

– Я… не против пойти с тобой.

– Замечательно! – подхватывает Уилл, но тут же сбавляет пыл, уловив, что это прозвучало слишком эмоционально. – То есть, хорошо.

– Уверена, мы отлично повеселимся.

– О, не спеши ликовать. Когда увидишь, как я танцую, может, еще и пожалеешь. Я просто надеюсь, что произошедшее в Нью-Касле не помешает нам проводить время вместе. Иначе кто еще будет пить со мной дайкири и жульничать в дартс?

– Я не жульничала!

– Ну, конечно. Тридцать очков за попадание во внешнее кольцо «бычьего глаза»?20[1] За это обычно двадцать пять дают. Или ты думала, я не замечу?

– Я просто перепутала.

– Конечно, – кивает он саркастично, прищурив глаза. Глядя на него невозможно не улыбаться. И как ему только это удается?

– Я не заметила тебя сегодня в очереди на лекарство, – решаю изменить тему я.

– Это потому, что меня там не было.

– Можно узнать причину?

На его лицо опускается тень, размывающая контуры былой ухмылки.

– Разве ты не хочешь снова стать человеком?

– Проблема не в этом.

– А в чем?

– Я просто… боюсь, – выдыхает он так тяжело, словно использовал для этого протяжного вздоха весь свой воздух. – Одно дело – мечтать о будущем, и совершенно другое – стоять на пороге этого. Что, если я не смогу снова быть обычным? Что, если мир за пределами поместья мне не подойдет? Быть может, полужизнь все же лучше жизни, полной боли. Ведь излечившись, я избавлюсь не только от болезни, но и от силы, выдержки, долгой молодости, быстрого заживления ран после инъекции. И пути назад уже не будет. Я должен все тщательно обдумать.

– Конечно, я понимаю, – опускаю руку ему на плечо, но после долгой паузы все же решаю уточнить. – Мирилин тоже не решается?

– С ней все гораздо сложнее.

– Почему?

Уильям смятенно отводит взгляд.

– Видишь ли, меня в прошлом ничего не держит, в то время как Мирилин увязла в воспоминаниях. Она всю жизнь мечтала создать собственную семью, но… из-за некоторых трагических событий она давно утратила эту возможность и не может иметь детей. Если она откажется от молодости и своих способностей, у нее больше ничего не останется. Для нее – это фатальный выбор, не стоит на нее давить.

Надо же, я даже не думала, что ее жизнь была настолько тяжелой. Впрочем, как и у многих в стенах поместья. По слепой наивности, я полагала, что все стражи с радостью воспримут новость о готовности лекарства, но даже подумать не могла, что для кого-то это станет тяжелым решением.

– Извини, – отступает в сторону он. – Тебе, должно быть, нужно отдохнуть после сдачи крови. Не буду задерживать. Значит, увидимся на балу?

– Конечно.

Ах, Уильям. Где же ты только был до моего знакомства с Блэквудом? После подобной речи я чувствую себя еще большей лицемеркой, чем когда позволила себя поцеловать. Понимаю, что пользоваться его добротой, давая ложные надежды – неправильно, но погасить проблески чувств, которые только успели пробиться, – еще более жестоко. Конечно, мы можем остаться друзьями, но мы оба понимаем, что рано или поздно он снова захочет большего. А вот я… Хочу ли я строить с ним отношения, обнимать, поддерживать, быть рядом? Этого я еще не поняла, но знаю одно: я желаю ему помочь. Возможно, решение принять лекарство дастся ему нелегко, но я должна сделать так, чтобы оно у него было. Независимо от обстоятельств, обязанностей и очереди стражей, край которой скоро дотянется до самого Уинтер Парка.

Поэтому, вернувшись в комнату, я достаю из ящика стерильный шприц – тот самый, что остался после инъекции седьмой группы, которая, по мнению Кристиана, могла помочь мне избежать смерти, – и наполняю его своей кровью. Головокружение заметно усиливается, намекая на то, что ресурсы моего организма не бесконечны. Но я заканчиваю начатое, после чего прячу шприц под подушку. Отдам его Уиллу после бала, но до тех пор пускай пока побудет здесь. А сейчас… Мне нужно… немного полежать. Всего чуть-чуть. Пару минут и…