Ксения Гранд – Калиго: лицо холода. Часть 2 (страница 11)
– Думаешь… – лицо рослого бледнеет, обливаясь потом. – Но мы ничего не сделали!
– Объяснишь это Акмеласу, когда твою душу будут судить на Великом суде.
Эльфар пропихивается сквозь базарное сборище, хватая лежавшее на земле весло, когда дорогу ему перекрывает все тот же товарищ.
– Прошу, остановись, пока не поздно.
– Отойди, – он с силой отталкивает его и взбирается на пустой прилавок.
– Честный народ Варанэ! Говорит Эльфар из Рёдингов, сын Вильхейльма из Алькирий. Послушай мои слова!
Обеспокоенные жители взрываются шепотом, затем стихают, привлеченные криком китобоя.
– Долгие годы Троица истинных богов служила нам верой и правдой. Они создали землю, которая стала нам домом, море, приносящее еду и холод, дарующий очищение. Их руки управляли движением Мировой прялки, ткущей нити наших с вами жизней, и защищали Эйктюрнира – отца Природы, творца водоемов, прародителя всех растений и деревьев. Мы жили в мире с божествами и их дарами, пока один мальчишка не нарушил баланс.
По толпе проносятся согласные возгласы. Люди выходят из своих домов, прислушиваясь к речи мужчины.
– Одним необдуманным решением сын Ааберга, Сирилланд, погубил все годы наших усилий и стараний наших предков. Великий Акмелас, – поднимает голову к небу Эльфар, – послал на наши головы испытание стужей, которое должно было принести в деревню силу и благоденствие, но обернулось бедой для всех жителей. Теперь Священная Троица окончательно отвернулись от Варанэ, бросив нас всех на попечение Хель.
Упоминание богини мира мертвых вызывает у публики шквал испуганных вздохов. Многие берутся за свои амулеты, другие касаются большим пальцем лба, проводя ко рту сплошную линию. Так простой народ оберегает себя от нечистой силы начертанием Иса – символа стойкости и защищенности.
– Айсем мииссе… – завывает пожилая женщина. – Мы все прокляты! Верховный не простит нам никогда!
– Мы сгинем в вечных льдах! – подхватывает хилый, как тростник, старик. – Непогода и так погубила четверть населения!
– Что же делать?! Я не хочу умирать!
Паника расходится по сборищу приливной волной, заглатывая все больше взволнованных душ, пока звонкий баритон Эльфара не обрезает ее подобно заточенному топору.
– Я знаю, как вернуть божественную благосклонность! Но для этого мне понадобится ваше мужество и решимость!
– Как?
– Что нужно? Скажи!
Рыболов обрезает эхо голосов взмахом руки.
– Акмелас покарал Сирилланда за непростительный грех, но не стоит забывать, где находятся его истоки. Кто растил его все это время, кто кормил, учил, наталкивая на ложный путь.
– Ааберг!
Мужчина на прилавке одобрительно кивает.
– Усмирить гнев божеств можно лишь одним способом: убить семью грешника. Предать их огню, очистить их души от порока, а Варанэ – от бед. Только так мы покажем Верховному, что достойны спасения. Только так докажем свою верность Асгарду. Ну что, – вздымает он весло над головой, – вы готовы сражаться ради Покровителей Севера, ради своих семей, деревни и собственного благополучия? Готовы ли бороться за свое будущее?
– ДА!
– Не позволим какому-то необузданному мальчишке разрушить то, что вы так упорно отстраивали столько лет!
Эхо возгласов заполняет рыночную площадь. Мозолистые руки подхватывают гарпуны, заскорузлые от тяжелой работы пальцы сжимают факелы, полыхающие подобно блуждающим огням в море. Огням, которые направляются прямиком к дому Ааберга. Мерцание вдали старый охотник замечает не сразу. Он успевает лишь ухватить топор, когда разгневанное скопище приближается к его хижине.
– Ааберг, – вопит Эльфар, – сын Ёркша из Рильхе! Мы пришли за местью, которую жаждет Акмелас! Выходи или умри в норе, как трус!
Народ вспыхивает криками. Женщины бросают в стекла снежки. Мужчины толкаются, желая побыстрее начать расправу. Минута тишины подрезает терпение Эльфара, как нож веревку. Он заносит горящее полено над головой, когда дверь лачуги неожиданно отворяется.
– Мой младший сын поплатился за свою ошибку жизнью. Бог Справедливости уже покарал его.
– Да, – кивает китобой, – но как быть с простым народом, обреченным на голодную смерть из-за его глупого проступка? Твоя семья разгневала Троицу истинных, она же их и умилостивит!
Мать прикрывает собой дверь, не впуская чужаков внутрь. Дочери наблюдают из окон за происходящим с затаенным страхом. Эльфар подносит горящий факел к стене дома, но секира старика перерубает его пополам, не дав огню коснуться дерева.
– Ты только послушай себя! Во что ты превратился, что стало со
– Уже нет!
Рука рыболова ныряет в ножны за кинжалом. Секира Ааберга вздымается вверх, отбивая выпад мужчины. Лязг металла отдается в ушах, сливаясь с яростью толпы. Свет пламени пляшет в разные стороны, ослепляя глаза. Мужчина выкручивает нож в сторону, но старик ловко обходит атаку, ударяя противника древком. Удар под дых выбивает Эльфара из равновесия, которое он тут же восстанавливает. С каждым движением Ааберг все больше слабеет. Голод и старость подкосили его боевую форму. Он отражает атаку противника, и даже задевает острием топора его плечо, когда тот одним рывком сбивает охотника с ног, наступив на рукоять выпавшего оружия.
– Помолись напоследок, – лезвие китолова замирает на его шее. – Надеюсь, Хель примет твою душу.
– Не смей его трогать!
Рука Эльфара цепенеет. Голова поворачивается в сторону стремительно спускающейся с холма фигуры, лицо которой он никогда больше не рассчитывал увидеть:
– Тебе нужен я, так возьми меня!
Бушующий народ смолкает и расступается, отшатываясь от него, словно его одежда испачкана самим злом.
– Это он… – проносятся пугливые шепотки. – Грешник… Предатель… Нечестивый…
– Разве его не убили?
– Есть наказание похуже смерти, и Акмелас его нашел.
Старик приподнимается, не веря глазам. Тацилла и Ольфелла прижимаются к оконным стеклам всем телом. Сердце матери замирает. От одного лишь звука голоса своего сына ей хочется броситься ему на шею, но она понимает, что выходить нельзя: безопасность семьи дороже минутного порыва.
– Значит, – подытоживает взявший себя в руки Эльфар, – ты избежал наказания самих богов. Кто бы мог подумать, что непутевый траволечитель так умен. Но это может сыграть в нашу пользу. Троица отблагодарит нас за поимку беглеца. Взять его!
Десятки пар рук бросаются на Сирилланда. Он уклоняется от одной, отшатывается от другой, избегает хватки цепких пальцев третьей. Здоровяк тычет в живот парня заостренным саксом6, который Сирилл ловко перехватывает, но стоит ему только поднести лезвие к плечу соперника, как еще двое наваливаются на его спину. Нож выскальзывает, и Сирилланд падает на колено, едва удержавшись на ногах.
– Хватайте его, братья! – ухмыляется китобой.
Воспользовавшись возможностью, Ааберг поднимает с земли секиру, но не успевает оружие взметнуться вверх, как его дыхание обрывает глубокий порез на шее, из которого тут же хлынула кровь.
– Отец!
Эльфар вытирает кинжал о рукав и отталкивает охотника в сторону. Сирилланд безвольно оседает, чувствуя, как его торс обхватывают мозолистые ладони.
– Справедливость жестока, мой мальчик, – говорит он, забирая из рук у близстоящей женщины факел, – как и сама жизнь. Иногда приходится чем-то жертвовать ради общего блага. Когда-нибудь ты это поймешь.
Мать бросается к дочерям, когда с другой стороны двери вспыхивает пламя. Оно охватывает хижину, как рысь заглатывает свою жертву: резко, стремительно, не оставляя ни единого шанса. Крик Сирилла смешивается с треском огня, уничтожающего все, что когда-либо было ему дорого. Он изо всех сил пытается вырваться, но стальная хватка бывших собратьев не дает возможности. Ноги немеют, глаза мокнут, тело наливается тяжестью, становясь похожим на камень, и ни стыд, ни убеждения, ни горечь омывающих кожу слез не помогает снять этот груз. Девичьи вопли пронизывают его голову иглами, поднимая из потаенных глубин силу настолько древнюю и могучую, что сам парень не подозревал о ее существовании. Пока отчаяние не заставило ее пробудиться.
Небосвод над головой темнеет. Ветер закручивается яростным вихрем. Гора содрогается от плача пробуждающейся мощи, когда каре-голубые глаза Сирилланда наполняются чернотой, а кожа покрывается льдом, таким же толстым, как древние ледники у подножия горы. Мужчины с ужасом отступают. Женщины бросаются наутек, спасаясь от надвигающейся опасности, когда земля расступается под ногами, утягивая их в свои недра.
Гигантская трещина, необъятный шрам иссекает лицо Саарге, отделяя его незримым барьером от окружающего мира. Двое здоровяков бросаются на Сирилланда с поднятыми мечами и тут же оказываются на коленях. Треск их костей сливается с хрустом наста, крики мольбы разносятся на многие километры, сливаясь с воем неожиданно поднявшейся вьюги. Под касанием холода тела обидчиков твердеют и скукоживаются, превращаясь в оледеневшие глыбы.
– Ты демон! – сжимая сакс, Эльфар бросается на Сирилла, но его острие ударяется не о живую плоть, а о твердую, подобно скалистой стене, поверхность.