Ксения Гранд – Калиго: лицо холода. Часть 1 (страница 7)

Бесконечные снега окутали райский остров Саарге, отрезав проклятую богами землю от окружающего мира. Теперь это уже не обитель священного зверя, не колыбель, в которой зародилось Мирозданье, а кусок извечного льда, покрывающий каждый метр нечестивого острова. Cмиренный сааллский народ поработили вьюги и стужи, которым не было видно конца. Рыба замерзала, не доплывая до берегов. Птицы вымирали от неестественно низких температур. Растения поникали, а вскоре и вовсе перестали пускать ростки. Невидимая сила выедала любые зачатки жизни, стремящие пробиться сквозь мерзлую корку. И имя этой силе – «Холод». Столь сильный, настолько лютый и до того голодный, что под его касанием малейший стебель превращался в «ничто». Он выжигал растущее, пресекал движущееся, пожирал мнимоумершее, пока не осталось ничего, а он не заполучил новое имя, сберегшееся до наших времен: «Калиго».

– Я не понял, – почесывает рыжую щетину Элиот. – Так что с оленем-то случилось? Как он сдох?

– Сдох? – повторяет Силкэ медленно, словно впервые услышал подобный глагол.

– Как он умер, от старости или от нудной участи в ваших сказочках? – подкалывает Акли, но когда никто не подхватывает его истерический смешок, моментально стихает.

Силкэ опускает голову, поправляя белесые волосы, сплетенные в тугую косу. Кэт показалось, что в глазах аборигена мелькнула грусть, хотя из-за снегопада сложно сказать что-либо наверняка.

– Его убить грех. Каждый саалл знать, что Эйктюрнир нужен оберегать, но однажды один квельхунг поднять на него лук. Он разгневать Френья Овьёоле Нюги. Это был глупый и жестокий поступок от недостойный человек, погубивший свой народ, – он прочищает горло, словно от тяжести обрушившегося на его плечи позора ему стало сложно облекать мысли в слова. – После смерть священный олень начаться эпоха правление Холод. С его приходом кусок земля отколоться от большой берег и уйти в море, образовав Саарге, но многие погибнуть в тот день.

Ивейнджин переступает через камень, поравнявшись с остальными. Блондинка слышала множество предположений, развеивающих загадку формирования острова. Что под ним пролегают сильные морские течения или подводный вулкан, которого не видно на самой суше. Но ни одна из теорий не нашла научного подтверждения, хотя в последнее время Иви все чаще подозревает, что науке в этих краях делать нечего.

– Вы узнали, кто был этот грешник? Троица Истинных Богов наказала его? – переводит для других непонятные слова Ивейн.

– Три Бога пытаться его усмирить, но он подчинить сила холода. Это не быть случайность. Сила выбрать его. Так он стать хальфнюг. Иль роолум ней вейрж фааум тиль яара, химни вале мит нааньё.

Ивейн откашливается и объясняет, что по мнению сааллов, покорив себе силу Севера, грешник стал посланником небес среди людей, то есть полубогом.

– Теперь он жить на земля и править здесь.

– Воу, стоп, – качает головой Джаззи, глядя на Иви. – Ты что его понимаешь? Типа полностью?

– Ну, не все, конечно… Есть много незнакомых слов, но общий смысл ясен.

– Удивительно, – выдыхает Аллестер, направляя на девушку видеокамеру. Ивейнджин тут же отворачивается, заливаясь краской.

– И почему сааллы не сбежали отсюда, когда началась эпоха нескончаемых морозов? – небрежно бросает Калеб, который до этого не сильно вникал в рассказ.

– Это есть наш дом. Сааллы не мочь ничего изменить и лишь подчиняться. Мы жить лишь с позволение Верховный Бог Акмелас, да простить он всех нас. Но хватит говорить. Нужно спешить. Темнота приближаться.

«Приближается», – раздраженно закатывает глаза Калеб. Местный делает так много ошибок, что у юноши невольно разболелась голова. Хотя, быть может, виной тому горная болезнь, которая постепенно захватывает их в свои объятия.

В горах день гораздо короче. Утро наступает примерно семь, а вот темнеть начинает чуть раньше четырех, и за это время им нужно успеть пройти как можно больше. Но волнует Калеба вовсе не это. Глядя на вечно торопящегося Силкэ, складывается впечатление, что он не просто спешит. Он словно бежит от чего-то… Будто видит незримую угрозу, витающую в воздухе, о которой приезжие даже не подозревают.

– Тебе не кажется это странным? – начинает он, поравнявшись с Аком.

– Что именно?

– То, что Силкэ так удачно оказался вместе с нами. Только мы поднялись на гору, как путь к отступлению улетел в пропасть, а местный – единственный, кто знает дорогу в поселение. Любопытно, не находишь?

– Что мне находить-то? Я ничего не терял.

Калеб медленно вдыхает и дает воздуху свободно покинуть легкие, развеиваясь в воздухе облачком морозного пара. Он понимает, что Вселенная послала Ака на его голову, чтоб юноша тренировал выдержку и терпение. Единственное, чего он не может осознать: так это за что?

– Забудь все, что я тебе говорил. Вплоть до «приятно познакомиться».

Больше разговор с блондином Калеб не заводит. От этого все равно нет толку, но размышления на эту тему не дают ему покоя. В рассказ Силкэ он не верит ни минуты. Он слишком взрослый и рассудительный, чтоб верить в сказки, а ничем другим его слова и не назовешь. Никто ведь в здравом уме не поверит в легенду о животворящем олене и становлении человека полубогом. По крайней мере, так он думал, пока не увидел Аллестера, снимающего Силкэ со всех возможных ракурсов.

– Что ты делаешь? – не успевает Калеб задать вопрос, как объектив камеры утыкается ему в щеку.

– Как что? Записываю. Древнее сказание, поведанное представителем вымирающей народности – исключительная редкость.

– А меня-то ты зачем снимаешь?

– Ох, прошу прощения, – поправляет съехавшие на нос очки журналист. – Я немного увлекся. Съемка – такое занимательное занятие.

– О, да. Снимать все подряд без разбора, наверное, очень интересно.

Не уловив запаха сарказма, Аллестер поспешно вытягивает из кармана блокнот и размахивает им перед Калебом.

– Я еще и записи веду. Не желаешь ознакомиться?

– Еще бы. Должно быть они очень увлекательные: «День первый: мы находимся на вершине горы. День второй: мы все еще на горе. День третий: я уже писал, что мы застряли на вершине?»

Акли давится смехом, хотя Калеб более чем уверен, что суть шутки он не уловил. Он часто так делает: улыбается, когда нужно плакать, соглашается, не услышав вопрос, кивает, когда не понял ни слова сказанного. Просто чтоб не смотреться полным идиотом. Хотя при этом он им еще больше выглядит.

Спуск по Сапмелас саалла оказался еще более безумной затеей, чем предполагалось. Уже на первом же холме Джаззи чуть не сломала ногу, а Ивейн с Аллестером наверняка бы свернули шеи, если б не успели вовремя ухватиться друг за друга. Не облегчают задачу и набитые экипировкой рюкзаки, которые группа привезла с собой на остров. Конечно, лишний вес сильно тормозит, но без ножа, фонарика, фляжки, сменных вещей, термоса, палаток и спальных мешков отправляться в такой путь было бы неразумно. Все же друзья знали, что держат путь на окутанный снегами остров. Пригодился также керосин, альтиметр8 и запасной спальник, найденный в хижине шахтеров (Силкэ ведь тоже нужно в чем-то спать). Консервы все же пришлось оставить, не только из-за их сомнительного вида, но и из-за боязни отравления. Есть предположительно испорченную еду, когда у группы нет с собой ни энергосорбентов, ни противоинфекционных средств, ни должной возможности восстановить пострадавший организм, который и так перетерпит колоссальный стресс от пребывания на подобной высоте, не самая лучшая идея.

Лачуга осталась далеко позади. Лед все чаще перемежается редкими камнями, чернеющими, словно островки посреди белоснежной пустыни. Вскоре из-под заснеженных дюн показываются первые кустарники: голые, скрюченные, мертвые, как и вся природа на Саарге. Силкэ шагает впереди, поправляя постоянно сползающие лямки походного рюкзака. Мужчина всегда брал с собой на гору только кожаный мешок с самым необходимым: едой, рунами и стютуром – музыкальным инструментом из оленьего рога, который помогал отгонять ледяных троллей. Но у приезжих так много сумок, что абориген невольно решил помочь, отняв одну из них у худощавой блондинки.

Мужчина постоянно оборачивается, боясь оставлять туристов без присмотра хоть на минуту. Здесь, во владениях Севера, солнце может сыграть с ними злую шутку, отразив лучи с другой стороны скалы, тем самым запутав человека, не знакомого с причудами здешних краев. Сааллы давно привыкли вычислять длину дня по небосводу, но приезжие пользуются для этого странными приспособлениями в виде дисков с нарисованными точками. Одни они прячут в карман, другие – носят на запястье, как ритуальные браслеты для праздника Дагар в честь Троицы Истинных Богов. В середине круга размещается небольшая стрела, которая якобы говорит, сколько времени осталось до прихода ночи. Она также указывает, в какой стороне восток, а в какой юг, но Силкэ всегда с осторожностью относился к подобным вещам. Только Верховному Божеству известно, куда закатится небесное светило и где поднимется, объявляя о приходе утра.

Чужаки всегда стремились показать свое превосходство над простым народом Рильхе, но их волшебные поделки сааллам нипочем, ведь они много веков живут по собственным традициям. Им не нужно знать, когда наступит тьма, а когда придет свет, в какую сторону отправляться на поиски хрусталя и сколько в дне того, что чужестранцы называют «часами». Все эти знания бесполезны, когда твоей рукой управляет Акмелас, помогая дождаться еще одного рассвета. Но детям Заморья не понять, каково это, ведь они живут без веры. Силкэ ощущает это, глядя на смуглого парня в светлых одеждах перед ним. Его взгляд пропитан неверием, несмотря на яркие, живые, почти сказочные для этих мест оттенки зелени, наполнившие его глаза.