Ксения Еленец – Вьюгова дюжина (страница 2)

Она спешно закрутила вентиль задрайки. Всё внутри дрожало. Хотелось бестолково прыгать на месте и визжать, как неразумному щенку.

Крыс непонимающе лупал глазами, глядя как Таашша с трудом затягивает винт.

– Чего пялишься? – поддразнила она, за шиворот поднимая мальчишку на ноги. – Нравлюсь?

– Вот вообще нет, – фыркнул Крыс, выворачиваясь из чужих пальцев.

До верхней палубы они добрались почти бегом, влившись в поток таких же сорванных с мест работяг. Людской сель прогрохотал по металлу лестниц и застрял у узкого выхода на верхнюю палубу. Таашшу подпихнули в спину, ткнули острым локтем под ребра. Люди возбуждённо переговаривались, вертели головами, переругивались. Чей-то пушистый, обернутый платком затылок практически двинул Таашше в нос. На верхней палубе ярился ветер. В лицо швырнуло колким ледяным крошевом. Глаза заслезились. Воздух ожёг глотку, вырывал судорожный кашель.

Наружу Таашша не любила. За что её любить? В родном городе она почти не успевала прочувствовать ледяные объятья, хватающие за горло, выдувающие из-под одежды крупицы тепла – короткие расстояния между домами и ветрозащитные коридоры делали наружу если не уютной, то хотя бы терпимой. За бортом "Искателя" ветрозащитных коридоров не было.

Она натянула платок по самые глаза, защищая от холода нос и щёки. Дыхание тут же осело мелким снежком на ресницах.

Под боком закопошилось. Крыс, оправдывая своё прозвище, вынырнул из-под её руки, водя по сторонам любопытным носом. Таашша раздражённо шикнула и мальчишка замер. Трап гудел под тяжёлыми шагами. Голова, появившаяся над бортом, заставила Таашшино сердце забиться в судорожном ритме. На миг ей показалось, что оно сейчас встанет. Лицо человека надёжно укутывала ткань, оставляя кусачему холоду только щёлочки глаз, но что-то в движениях показалось Таашше знакомым до дрожи. Ррах.

Он кулем перевалился через фальшборт и Таашша едва не дёрнулась на помощь. Остановила холодная ладошка Крыса, вцепившаяся в её руку отросшими ногтями почти до крови.

Таашша удивлённо скосила взгляд. Крыс сверкал глазами лихорадочно, почти безумно, вытянувшись и замерев как стрела на тетиве.

– Ты чего? – едва слышно шепнула она, вырывая руку из цепких Крысиных пальцев.

– Кровью пахнет, – словно через силу выдавил Крыс, раздувая тонкие ноздри.

Таашша присмотрелась и проглотила рвущийся с губ вскрик. От растянувшейся на полу фигуры Рраха тянулись алые пятна пропитанного кровью снега.

Зычный офицерский голос пронёсся над головами, заставив возбуждённо загомонившую толпу замереть:

– Умолкли! Раскудахтались. Мне нужно несколько мужиков покрепче. Этого уволочь в лазарет, тех, внизу, кто ещё не помер, поднять на борт. Остальных оставить на льду.

Стоящие в первых рядах перевесились через фальшборт. Таашша приподнялась на цыпочки, выглядывая офицера. Меднолобый. Она скривилась. Самый худший из возможных вариантов. Меднолобого искренне ненавидел весь женский кубрик. За упёртость, жестокость и непроходимую тупость.

– Товрщ лейтент, – отчаянно стуча зубами крикнул один из любопытствующих, – там мясо!

– Вот и ползи вниз. Проверять какое мясо ещё дышит! – рыкнул Меднолобый.

– Нет, – второй голос был старше и наглее, но звучал не менее удивлённо. – Здесь реально мясо! Тюлени, вроде.

Крыс возбужденно вскинулся. Вторя ему, людская масса заволновалась. Толпа качнулась к борту, увлекая за собой Таашшу. Она взвизгнула, до хруста костей сжатая соседскими телами, и попыталась брыкаться, но почуявшая кровь толпа перестала соображать. Гомон нарастал. Сквозь него перестали пробиваться даже офицерские команды.

Одуревшая толпа подкатила к фальшборту и Таашше показалась, что их всех сейчас снесёт с палубы. Она чувствовала себя тонкой веткой в стронувшейся с горы лавине. Воздух закончился. Таашша царапала ногтями нечто мягкое перед собой, но различала лишь пляшущие перед глазами пятна.

Она уже практически провалилась в черноту, когда по ушам ударил звук выстрела. В ушах зазвенело.

Толпа испуганно колыхнулась и отпрянула от бортов. Выпущенная из тисков чужих тел, Таашша практически осела на пол, но была вовремя поймана под мышки слабенькими тощими руками.

– Давай назад, – дыхание Крыса коснулось её уха, – Меднолобого сейчас понесёт.

Таашша опоздала. Бешено сверкающие глаза офицера нащупали её взгляд:

– Ты! Чего застыла?

Переполошённая толпа выплюнула её вперёд, к чудом не затоптанному Рраху. Таашша бросила на него быстрый взгляд и вздрогнула. Грудь Рраха вздымалась тяжело и рвано. Кровавый ореол растекался щупальцами в разные стороны. Таашша судорожно сглотнула. Ррах был слишком огромным и тяжёлым. Она покрутилась, примериваясь, как уцепиться, чтобы не ранить его ещё сильнее и перевела затравленный взгляд на Меднолобого.

Тот нахмурил рыжие брови, пробежался неодобрительным взглядом по тонким запястьям, по язвочкам на костлявых пальцах и скривился:

– Лезь вниз. Отсортируешь раненных.

Таашша покорно кивнула. Она отцепила с ног Рраха снегоступы, натянула на ладони рукава свитера и осторожно ступила на первую ступень трапа. Ноги мерзко подрагивали. Обледенелое железо норовило вынырнуть из-под ног.

Нога соскользнула с перекладины почти у самой земли. Таашша взвизгнула, всплеснула руками и покатилась вниз. Приземлилась удачно – больно приложилась копчиком о ступени, но до потресканного, размытого водой льда не доехала.

Охотники успели отогнать снегоходы, свалив их в кучу перед трапом. Рядом с санями валялись снятые брезентные накидки. Таашша вытянула шею, разглядывая сваленные на санях промерзшие тюленьи туши.

Она потерла слезящиеся от холода глаза. Ресницы слипались. Таашша сощурилась, стараясь пореже моргать и огляделась в поисках самих охотников.

Первый обнаружился сидящим у саней. Таашша подошла, склонилась, заглянула ему в лицо. Мужчина смотрел куда-то мимо неё широко открытыми остекленевшими глазами. Жизни в них было не больше, чем в потрошённом тюлене, раскинувшем ласты за его спиной. Белая кожа казалась промёрзшей насквозь. Таашше пришли на ум выброшенные на лёд, схваченные морозом в неуклюжих позах рыбины. Она тяжело сглотнула и двинулась дальше.

Второй охотник обнаружился через несколько шагов. Сначала в глаза бросились добротные, немного потасканные кисы. Затем неестественно скрюченные пальцы рук.

Внутри заволновалось что-то древнее, требующее немедленно бежать. Бросить гору промерзшего, но такого желанного тюленьего мяса и бежать без оглядки.

По трапу загудели шаги и Таашша, отмерев, задрала голову. Она не видела Меднолобого – плохим зрением Таашша страдала ещё с детства – но была практически уверена, что тот внимательно следит за её действиями, перегнувшись через фальшборт. Таашша отчаянно замотала головой, надеясь, что офицер поймёт этот жест и вернет носильщиков обратно на корабль.

На снегоступах Таашша ходить не умела, а запаниковав и вовсе запуталась в собственных ногах. Клюв снегоступа ухнул в сугроб. Нога увязла по самое колено. Выругавшись, Таашша ухватилась за тесемки. Руки тряслись. Она старательно смотрела на завязки в своих пальцах, но воображение рисовало вырастающую за спиной мужскую фигуру с пустым мертвым взглядом.

Ветер загудел низко и зло. Таашша медленно обернулась. Не заорала она только потому, что перехваченное горло отказывалось издавать какие-либо звуки.

Белая, клубящаяся, воющая пелена неслась к кораблю, грозя смять, утащить вслед за собой. Бежать к трапу было поздно. Спускающиеся люди тоже заметили надвигающуюся бурю и рванули наверх, но Таашша видела, что они не успевают.

Вьюга жаждала крови. Вьюга её получит.

Не придумав ничего лучше, Таашша ползком добралась до ближайших саней, поднырнула под них и сжалась, ожидая удара.

Метель налетела, в один миг пожрав всё – окружающий мир, тепло, дыхание. Ветер лез Таашше в лицо. Она захлебывалась избытком воздуха. Снег залепил глаза, сыпал за шиворот, сдирал с головы платок.

– Та-а-а-ш-ш-а-а, – провыло где-то совсем рядом, заставив сжаться в комок, закрыть ладонями уши.

Она уже слышала этот голос-шёпот. Кучу лет назад, одурманенная дымом курящихся трав, зачарованная звоном бубна. В день, когда родич Вьюги подвёл её к костру и Таашша слушала, как гуляющий по залу именаречения ветер воет-шепчет имя, с тех пор принадлежащее ей. Сейчас, когда незримые губы Вьюги нашептывали это имя в самые уши, Таашше стало страшно. До онемения конечностей, до истошного вопля. Но вопить мешал забивающийся в рот и ноздри снег.

Сани заскрипели, словно лежащие на них тюлени ожили и пытались двигаться. Но тюленей Таашша не боялась. В отличие от облаченных в добротные, чуть потёртые кисы ног.

Кисы прошагали мимо её убежища, совсем не проваливаясь. Как будто их владелец весил не больше птичьего пёрышка. Как будто их владелец не был человеком. Таашша протерла глаза от налипшего снега, сощурилась, стараясь не выпускать из вида шагающие вдоль саней ноги. Мокрые ресницы моментально схватило льдом.

Ноги замерли прямо перед Таашшиным лицом. Она зажала рукой рот, боясь выдать себя случайным звуком.

На снег опустилась ладонь. Тяжёлая, мозолистая. Белая. Таашша заорала. Самозабвенно, отчаянно, словно крик мог помочь, отогнать мёртвых тварей, испугать хохочущую над ухом вьюгу.

И крик помог. Всё стихло внезапно, словно кто-то щёлкнул невидимым тумблером. Замолк ветер, снежные вихри улеглись ребристыми сугробами на лёд. Кисы исчезли.